ЦБ 23.06
USD 73.17
EUR 87.07

Как Кони укрощал сановников

Судебный деятель привлекал к ответу лиц, считавших себя выше закона

26 мая 2021, 11:23

Юрист и государственный деятель Анатолий Кони признан образцом судебного работника и правоведа, символом неподкупности, справедливости. Он вскрывал преступления невзирая на лица, связи и чины, не уступая давлению. И в роли прокурора, и в роли адвоката умел быть человечным, оценивать поступки обвиняемых проницательно, с разбором обстоятельств и душевных побуждений. Выдающийся оратор умел одной фразой высветить важную сторону дела, убедить слушателей и повернуть ход процесса.

Современники называли его «Господин Закон». Сам же он говорил, что был слугою правосудия, а не лакеем правительства.


Фото: Анатолий Кони. Государственный музей политической истории России

«Масса невежества и грубости»

Анатолий Кони поступил на государственную службу во время Великих реформ, когда впервые в России появилось независимое от администрации гласное судопроизводство. Начав с секретарской работы в Петербурге и Москве, он в 1867 году стал товарищем (заместителем) прокурора и прославился во время работы в Харьковском окружном суде.

Должностные злоупотребления, взятки, насилие над нижестоящими были в провинции нормой жизни. Благодаря настойчивости и таланту убеждения молодой прокурор довел до обвинительного приговора ряд дел, которые стали знаковыми и поразили общество. На скамью подсудимых стали попадать люди, считавшие себя по знатности и богатству выше закона. Двадцатитрехлетний Кони неукоснительно требовал точного соблюдения установленных норм и снискал себе прозвище «свирепый прокурор». Он раскрывал уголовные дела, выступал с обвинительными речами, направлял работу присяжных заседателей, привлекал выдающихся врачей для прояснения сложных обстоятельств (как сказали бы сейчас, назначал судебно-медицинскую экспертизу»).

Для Кони одним из первых резонансных дел стало избиение мещанина губернским секретарем Дорошенко, которое привело к смерти пострадавшего. Злодеяние было совершено еще до судебной реформы 1864 года. Дорошенко рассчитывал остаться безнаказанным, используя свои рычаги и связи. Вдова погибшего с трудом добилась расследования через 4 года. Уголовное дело вел Кони, и хотя на него всячески пытались повлиять представители местной верхушки общества, добился осуждения чиновного садиста.

Очень сложным было раскрытие схемы подделки и продажи рекрутских квитанций. Государственные квитанции давали освобождение от службы и стоили дорого. Жулики, очевидно, не без покровительства полиции, принялись выпускать подделки. А потом власти, которым, нужно было выполнять «призывной план», забривали крестьян в армию. В деле было 26 пострадавших. В преступную группу входили 14 обвиняемых. Чтобы их изобличить, пришлось допросить 153 свидетеля.

«Новая деятельность совершенно затянула меня и заставила посвятить ей все свои силы и время,- писал Кони об этом деле весной 1868 года. - Стоит побывать в глухих уездах, посмотреть на массу невежества и грубости... чтобы понять, сколько пользы может принести добросовестный деятель и в особенности юрист в этих захолустьях. У меня дело в 4 томах на 2200 листах, гнусное по тем грустным последствиям, которые оно имело для 26 человек наглейшим образом обманутых мужиков».

Он также возобновил, вопреки сопротивлению, приостановленное за взятки дело о подделке «серий», кредитных бумаг. В одиночку продавить решение вопроса ему бы не удалось. Потребовалось вмешательство Государственного совета и министра юстиции графа Константина Палена, который знал Кони, доверял и поручил ему руководить следствием. Преступники не смогли уйти от наказания.

Участники судебных заседаний, слушая его неотразимые выступления, скорбели, что Кони не адвокат.

Неприкосновенных нет

Занимаясь прокурорским надзором в Петербурге, А. Ф. Кони лично руководил расследованием дела отставного гвардейского штабс-ротмистра Колемина, устроившего у себя в доме казино с рулеткой для состоятельной публики. Игорный бизнес пресекли, большую сумму денег арестовали. На Кони пытались не то чтобы давить, но увещевали, уговаривали: мол, рулетка для людей из благородного общества - не то же, что запрещенные простонародные азартные игры, орлянка или фортунка. По воспоминаниям Кони, к нему пришел «видный сановник, очень причастный вместе с тем к литературе» и просил заступиться за «бедного Колемина». Прокурор наотрез отказал ему и потом выступил с обвинительной речью в суде, доказав факт игорного заработка и его преступный характер. Гвардейца оштрафовали на 2 тысячи рублей, а изъятые деньги направили в казну.

Многих мздоимцев и подрядчиков потряс арест и приговор купца Степана Овсянникова. Поставщик хлеба для армии, мультимиллионер (12 миллионов рублей по тем временам баснословное состояние) был человеком энергичным и самоуверенным. Магнат уже около 15 раз выходил сухим из воды, откупившись от судебного преследования. Вместе с тем он щедро жертвовал на благотворительность, на содержание ветеранов. Участвовал также в обустройстве города. Овсянниковский сквер у Мытного двора был создан на его деньги.

В 1875 году Анатолий Кони обвинил купца в поджоге паровой мельницы на Обводном канале у Измайловского проспекта. выявил исполнителя и собрал доказательства, что преступление заказал владелец, пытаясь сократить выплаты партнеру.

Купец не мог поверить, что его отправляют в тюрьму как простого смертного: у него же все куплены! Газеты писали, что он выйдет самое большее через три дня, заплатив один-два миллиона. Но обыск, проведенный по настоянию Кони, дал тяжелейшие улики. Документы подтверждали подкуп ряда чиновников и интендантов. Уничтожение мельницы было выгодно владельцу, так как новые условия контракта делали предприятие неприбыльным. Здание запалили сразу с трех сторон, о случайности не могло быть и речи. Были получены и другие подтверждающие детали и показания.

Овсянникова осудили на 9 лет сибирской ссылки. Он отбыл там 5 лет и приехал под Петербург, поселился в Царском Селе, поскольку въезд в столицы ему запретили.

Кони в 1877 году стал председателем Санкт-Петербургского окружного суда. В столице распространилось убеждение, что неприкосновенных нет.

«Вино власти бросилось в голову»

Знаковым стало в 1890 году дело о должностных преступлениях земского начальника Харьковского уезда Василия Протопопова. Занимался ли молодой и рьяный чиновник поборами, неизвестно. Зато превышение полномочий, грубость к нижестоящим и склонность к насилию проявлял так ярко, что спровоцировал массовый бунт, еще не проработав и трех месяцев. Во время схода для выбора волостных судей земский начальник Протопопов повелел крестьянам впредь не беспокоить его жалобами и прошениями, «угрожая, что если они этому не подчинятся, то всякая жалоба будет на морде, а прошение на ...задней части тела» просителей. Раздраженный гомоном, начальник пообещал собравшейся тысяче крестьян, что «половину перебьет». Под конец собрания он в бешенстве из-за возражения мужика бросился в толпу размахивая палкой. Тут народное терпение иссякло, начались волнения: «Бьют нас, бьют! Бей его». Беспорядки продолжались больше недели, усмирять волнения пришлось военным, последовали суровые приговоры: 22 крестьянина попали в арестантские роты и тюрьмы.

Фактически зачинщиком беспорядков был сам Протопопов. Примечательно, что тридцатилетний начальник унижал даже городовых и обещал вразумлять кулаком. Наказали его мягко, всего лишь уволили с позором. Но низложенный представитель власти был потрясен, что ему рушат карьеру из-за каких-то побитых простолюдинов. Он пытался обжаловать решение суда.

О деле нам известно из речи сенатского обер-прокурора Анатолия Кони. Он с опорой на закон и нравственные основы разъясняет доказательства профессиональной непригодности бывшего начальника:

«Люди, относящиеся серьезно к идее власти, получая эту власть в свои руки, обращаются с нею осторожно, [помнят] не только свои права, но также свои обязанности и нравственные задачи. Но бывают и другие люди. Обольщенные прежде всего созерцанием себя, возбуждаются от сознания своей относительной силы. Для них власть обращается в сладкий напиток, который быстро причиняет вредное для службы опьянение. Вино власти бросилось в голову Протопопову. Вступил он, очевидно, с твердым представлением, что ему надо проявить власть простейшим средством - «бил и буду бить мужиков».

Кони согласился с доводом, что иногда начальнику не обойтись без карательных мер. Однако недопустимо творить произвол под видом наведения порядка:

«Быть может, нужно было установить благочиние и согнуть выю каких-нибудь мироедов под справедливое ярмо закона. Но этого следовало достигнуть законными приемами».

Наихудший же проступок Кони видит в эпизоде, когда земский начальник запретил жителям обращаться к нему за защитою нарушенных прав. Тем самым, в толковании юриста, власть подрывает общественный договор:

«Сам нарушая благочиние, которое он был призван охранять, вызывая в людях опасение за безопасность, подсудимый коренным образом искажал задачу учреждения, которому он служил, и превышал свою власть, создавая себе не согласное с пользою государства положение».

Протопопов,насаждавший порядок палкой, имел юридическое образование и даже научную степень. Эту степень он ставил себе в заслугу, использовал как довод защиты на суде. В ответ Кони возразил, что поступки обличают в нем кандидата бесправия.

«Он не может, без дальнейшего вреда поручаемому ему делу, оставаться на корабле государственной службы. Его следует высадить, и когда он сольется с массою людей, не имеющих власти, он, вероятно, поймет, как дурно для других и опасно для себя распоряжался он тою властью, которая была ему с доверием дана...».


В дальнейшем царское правительство старалось не допускать суда над земскими начальниками. Заклейменный обер-прокурором произвол в провинциях притих лишь на время.

 

КСТАТИ

Брат и судья

Брат Анатолия Федоровича, Евгений, проворовался на службе и просил о заступничестве. Он тоже служил в судебных органах, был мировым судьей в Варшаве. Запутавшись в любовных делах, был уличен в растрате и молил родных о помощи.
Анатолия Кони волновало, как дело отзовется на деле его жизни – судебной реформе. Правые травили его, добивались уничтожения суда присяжных и института мировых судей. Побег брата сокрушительно отозвался бы на репутации Кони. А если употребить связи и знакомства, чтобы выгородить родственника, это тоже был бы крах – злоупотребление должностью, с чем он последовательно боролся.
Сановные лица в таких ситуациях обычно не стеснялись ничем, чтобы замять скандал. Так, обер-прокурор Константин Победоносцев в обход закона хлопотал за тестя, руководившего таможнями и попавшего под уголовное дело. Он обратился к императору и избавил родственника-коррупционера от суда.

Кони убедил брата поступить порядочно. «Мне одинаково тяжело [будет] сознавать тебя в бегах или в Сибири, - пишет он Евгению. Твой будущий процесс немного значит в сравнении с тем, что я перечувствовал с точки зрения судьи, гражданина — и р у с с к о г о...»
После этого письма Евгений явился с повинной. В Сибирь за ним последовали мать и жена. Анатолий Федорович помогал брату средствами. Власти впоследствии восстановили Кони-старшего в правах.

Комментарии

Comments system Cackle