«Чудный голос» в Музее Суворова

Основательная режиссура Андрея Князькова и энергичное соло Андрея Балашова в театральном размышлении о русском солдате, чудо-богатыре, выращенным русской землей-матушкой и сплавленным с победоносным озорным Суворовым – сыном той же земли, спровоцировали зрелище эпичное – пронзительно лучезарное и полное скорби. Легкий свет (А.Махалова), выразительно-ритмичная музыкально-вокальная партитура (О.Лебедева), лаконичное и многозначное художественно-декорационное оформление (Ю.Гольцова) – все в целостности обеспечило спектаклю редкую сегодня правдивость чувств и объем простым человеческим мыслям: жить лучше, чем умирать, но приходится и умирать, чтобы жить.

Режиссер Андрей Князьков в партнерстве с мастером бытового жанризма, артистом Андреем Балашовым год сочиняли спектакль о русском солдате, чудо-богатыре, служившим рядом с Суворовым и пережившим все этапы великого воинского пути 1770-1790-х годов, когда был взят Измаил, совершался знаменитый переход через Альпы. Сочиняли и сочинили. Историю. Когда средствами одного актера и на основе одной судьбы раскрывается история целого народа в ее днях – минувших и нынешних.

Старый вояка, Александр Васильевич Можаев – полный тезка генералиссимуса, бредет домой, получив отгул – трехдневный отпуск. Эта символическая передышка между боями («крыса тебе подмышку»), в череде будней двадцатипятилетней солдатчины не приводит капрала в дом, к любимой Марфе Петровне. Пока он кружит по просторам земли-матушки, умирает в разлуке жена, и, как поется в старинной песне, встретить солдата у ворот может только двадцатилетняя дочь – сирота, воспитанная солдаткой и похожая на нее, как две капли воды. В извечный жизненный круговорот, где ни «туды, ни сюды», где дорога не видна, и махорка кончилась, органично вливается Можаев Балашова, человек крепкого сложения, с косой саженью в плечах, крестьянскими руками пахаря, лукаво-добродушный когда-то молодец, теперь скоро дед.

На сцену с притушенными огнями, где видны только контуры креста – символа перепутья, да далеких гор, да кустарника за спиной, выходит Можаев в форме капрала, заводит с публикой разговор. Давно он идет, нет родственной души – попутчика, а поговорить есть о чем, есть что вспомнить, на что посетовать, о чем попечалиться. За спиной ранец, в ранце фляжка, ситный в тряпице, ножом служит штык, который, как известно, молодец: не то, что дурная пуля. Этим штыком солдат режет хлеб, с ним идет в учебную атаку с одним из зрителей, приглашая поучаствовать в игрушечном бое, причаститься, так сказать, к войне. Все эти разговоры с нами – гостями из будущего Александр Васильевич Можаев ведет бодрячком, с острым словцом и прибауткой, прищуром, сопровождающим глоток водочки, довольным выдохом расслабившегося человека.

В этой первой части спектакля перед нами как будто в первую очередь Мужик, типичный герой русского эпоса – балагур и задира. Но очень скоро, когда солдат слепит из хлеба маленькую куколку, обращаясь к ненаглядной Марфе Петровне (за которой долго бегал по лесу, чтобы поймать, как Иван-дурак Жар-птицу), потешно-озорное, балаганно-ярмарочное настроение уйдет. Без переходов спектакль пронзает тягучая лирическая нота непреходящей печали, звучащая в каждом русском напеве. Удивительно, но этот сильный крупный, кажущийся могучим человек вдруг преображается в не то чтобы в хрупкого, но словно бестелесного, когда просматривается только внешний контур – форма, шляпа, серые полурейтузы на пуговицах, и выделяются страданием лишь глаза, а губы словно обвяли. Не удержал, не сохранил свою горлинку Марфу Петровну солдат. Не уберег. Осталась куколка, которую потом, уже узнав о смерти жены, солдат положит на пенек и аккуратно прикроет тряпочкой – похоронит.

Весь путь капрала к жене задуман в спектакле как сквозное действие спектакля. Дума о жене, сказочные рассказы о ее небывалой красоте (глаза, как изумруды), его чувства, слезы и тоска – вот, что направляет, связывает Можаева с жизнью, вот она – сама жизнь, какой ей пристало быть, кабы не война.

Война и смерть входят в спектакль со сложными речевыми напевами, тревожной музыкой и Балашовым — Солдатом с ружьем. Его подробным неспешным описанием земли-полей, усыпанных не рожью… трупами. Но и во второй части спектакля, когда Можаев вспоминает солдатские будни, рассказ ведется просто, без экзальтации и запала. В интерпретации Князькова-Балашова война – это рутина, ежедневный тяжелый труд, та же пахота. И только смекалка, да доброе слово начальника, да веселая песня помогут выжить. Не по-ухарски, а по-родственному, тепло и доброй ухмылкой вспоминает солдат забавные случаи. Ослов, например, не дающих Суворову заснуть перед боем… Казалось бы, завтра атака, надо турок кровожадных гнать-бить, а тут ослы. Но орут, заразы, и будят! Суворов изобрел способ: заткнул уши паклей. Но как-то это не по-командирски. Можаев (недаром крестьянин) подсмотрел за ослами, приметил, что, когда орут, хвост поднимают. Рефлекс зафиксировал, к хвостам камешки привязал. Ослы заглохли. Фельдмаршал выспался. Назавтра – русские взяли Измаил!

Эту байку, не придуманную, с нежным юмором разыгранную Балашовым, слушаешь, затаив дыхание. Артисту удается вести рассказ от лица всех персонажей: хрипучих ослов, взвизгивающего фальцетом недовольного Суворова, себя самого – смекалистого удачливого рубаки. И историческая картина из прошлого – дали туманной, с расстояния в 200 лет вдруг наплывает на нас с властной достоверностью документального кадра. Зритель видит и слышит всех, и словно сам оказывается там – среди солдатских палаток, рядом с суворовским шатром. Вот этот совершенно неожиданный эффект присутствия в прошлом, явленном как реальность, на мой взгляд, главное достижение и ценность спектакля «Крыса тебе под мышку, или Наука побеждать».

Секрет этой науки, которой так виртуозно и беспримерно владел Суворов и вымуштрованные им чудо-богатыри, оказывается, прост. Он раскрывается в один из самых ударных, пригвождающих к стулу эпизодов спектакля – реминисценции событий, связанных с переходом «Чертова моста» в Альпах. Сняв форму суворовского капрала, но не теряя кровной связи с ним,  Балашов повествует о том давнем беспримерном подвиге человеком из нашего времени. Как материализованный дух отслужившего, давно похороненного солдата, он всматривается вдаль, словно въедаясь взглядом в чужие злые холодные горы. Он смотрит из нашего далека и видит леденящие кровь картины, слышит скрип телег и мороза, вздохи и стоны подымающихся к вершинам обмороженных людей и отчаянные крики сорвавшихся в пропасть… Жуть! Но сквозь шум ветра, угнетающую тишину ожидания смерти вдруг прорывается слабый, звучащий как-то по-юношески голос уже пожилого Суворова: «Идем, мы русские, мы победим!»… И чудный голос этот вдохнул жизнь в чудо-богатырей и смял французов, словно испугавшихся провидения и враз отступивших…

Сценарий – Андрей Князьков, Андрей Балашов 
Художник – Юлия Гольцова 
Режиссер-постановщик – з. а. России Андрей Князьков 
Исполнитель – артист Андрей Балашов 
Вокал – Ольга Лебедева 
Изготовление декораций – Алексей Левданский 
Художник по свету – Ася Махалова 
Изготовление костюмов – Татьяна Бережная 

В спектакле использованы материалы: 

• А. Черный. Сказки 
• Суворов А.В. «Наука побеждать» 
• Суворов А.В. «Жизнь Суворова им самим описанная, или собрание писем и сочинений его.» 
• «Мой журнал» Н.А. Грязева об Итальянском и Швейцарском походах 1799 г.: публикация источника 
• О. Михайлов. «Суворов А.В».

Полина-Тереза Давыдова