Операция в Сирии может обернуться серьезными проблемами для России — эксперт
Начав военную операцию в Сирии против боевиков запрещенной в России организации «Исламское Государство», власть, кажется, и не догадывается обо всех возможных последствиях, ей угрожающих. Привыкшая решать понятные ей проблемы привычными методами, Россия, вполне возможно, не успеет заметить, как фронт противостояния из Сирии может перескочить на ее территорию и сетью трещин пойти по российскому обществу, считают некоторые эксперты.
Из всех военных противостояний, в которых участвовала Россия, сирийский конфликт кажется наиболее реальным, наиболее сложным и, как следствие, наиболее опасным. До этого момента было три больших горячих точки. Это две чеченские войны, августовская война с Грузией и гибридная война в Украине.
У всех этих случаев есть общие черты: это и географическая близость, и общее прошлое, связанное со временем существования СССР, и, по сути, локальность этих конфликтов. Даже реакцию мировой общественности на украинские события удалось кое-как заглушить посредством гибридного характера войны, поскольку в случае объявленного противостояния сложно было бы отделаться только санкциями.
Однако сирийская война для России является конфликтом совершенно иного уровня. Россия не в состоянии даже отдаленно контролировать процессы, которые происходят на сирийской территории, и влияние, которое эти процессы окажут на ситуацию внутри страны, заявляют эксперты.
Напомним, что Россия, вступаясь за президента Сирии Башара Асада, представляющего алавитское религиозное меньшинство, тем самым настраивает против себя суннитов, которых во всем мире, в том числе и на территории России, подавляющее большинство.
В частности, социолог Денис Соколов, в своей статье для «Ведомостей» пишет, что если конфликт перейдет на территорию России, контролировать и погасить его будет очень сложно.
Во-первых, потому, что это будет конфликт с иной культурой и иным языком. Стандартные средства влияния, например, государственная пропаганда, не дадут должного эффекта в этом случае.
Во-вторых, это будет война не с единой армией, а с группой самоорганизованных отрядов. Как показал опыт украинского конфликта и антитеррористической операции в Чечне, добровольческие отряды, обретающие финансовую и функциональную независимость, могут быть опаснее регулярной армии.
Соколов приводит несколько примеров для иллюстрации этой мысли. Украинские батальоны «Днепр-1» и «Донбасс», которые значительную часть финансирования получали из добровольно пожертвованных народных средств, и чеченские и дагестанские военные формирования, получавшие доход от операций на «черном рынке», были неподкупны и недоговороспособны. В то же время сепаратисты на юго-востоке Украины, которых, как сообщали украинские и западные СМИ, содержал по большей части Кремль, зачастую больше занимались внутренней борьбой за финансирование, нежели реальными боевыми действиями.
Сейчас финансирование ИГИЛ, как сообщают аналитики в СМИ, идет от спекуляции нефтью, места добычи которой были захвачены террористами, и от множества финансовых источников по всему миру, разделяющих идеи джихада.
Соколов заключает, что если в Россию проникнут организации, так или иначе связанные с ИГИЛ, то противостоять этим неоднородным, независимым в финансовом плане боевым подразделениям будет крайне сложно. А масштаб развернувшегося в таком случае противостояния, в условиях уже присутствующего раскола общества по многим вопросам, может быть сопоставим с гражданской войной.