«Вид на море» Иосифа Бродского

Крым всегда притягивал художников и поэтов. После окончательной победы над турками в 1856 году и утверждения в Крыму российской империи история бесконечных завоеваний, смены и влияний разнообразных культур для него заканчивается. И хотя полуостров еще не раз будет ареной ожесточенных сражений, он окончательно и бесповоротно становится курортом и местом отдохновения художников, писателей, поэтов. Вспомним романтические путешествия Пушкина и Грибоедова в Таврию, Бахчисарай и на Южный берег Крыма. Поездки на курорты полуострова писателей конца XIX века: Чехова, Толстого, Бунина, Горького. «Киммерийскую школу» художников во главе с Айвазовским и дом творчества Максимилиана Волошина, где собирались художники и поэты начала XX века. Что самое интересное, на территории полуострова нет «победившей», главенствующей культуры. Земля Крыма несет и хранит множество памятников самых разных народов.

Путешествие в Крым

Поэт Иосиф Бродский оказывается в Крыму в очень сложный период своей жизни.  В 1964 году состоялся суд «над тунеядцем Бродским», по приговору суда — ссылка  в Архангельскую область, в деревню Норенская. Освобождение через полтора года происходит под давлением советской и мировой общественности, только после обращения к советскому правительству Жана-Поля Сартра и других  зарубежных писателей. 

После ссылки, вернувшись в Ленинград, Бродский еще несколько лет живет в России. Много путешествует, насколько позволяют средства. На самом же деле — мечется. Поездка в Крым — это первая его поездка к южному морю.

И хотя в его жизни будет еще очень много путешествий, и он будет черпать вдохновение на берегах самых разнообразных морей, первое путешествие навсегда останется с Иосифом Бродским.

Море входит в жизнь поэта с самого начала его жизни. Он родился в городе, стоящем на берегу Финского залива Балтийского моря. Отец Бродского был морским офицером и военным фотокорреспондентом. После войны работал в фотолаборатории Военно-морского музея, пока в 1950 году не был демобилизован из армии. После этого работал фотографом в газетах и журналах.

В пронзительном и трогательном эссе «Полторы комнаты», посвященном родителям Бродского, образ моря становится символом несбывшихся надежд. На берегу Финского залива сын и отец, тоскующий по своему морю. Море на окраине империи — это еще и зримая возможность другой жизни, в других странах, свобода перемещения. Она воплотилась сполна только в судьбе сына. Но это будет называться изгнанием. В 1972 году он получает от властей предложение навсегда уехать из России.

Выбор невелик: или отъезд, или постоянное преследование, допросы, аресты, тюрьмы и психиатрические лечебницы.  Бродский, как может, оттягивает отъезд, но этот день всё-таки наступает.

Январь в Крыму

В Крым он приезжает несколько раз в течение 1969 года. От этих поездок останется всего несколько стихотворений.

«Январь в Крыму. На черноморский брег

Зима приходит как бы для забавы.

Не в состоянье удержаться снег

На лезвиях и остриях агавы.

Пустуют ресторации. Дымят

Ихтиозавры грязные на рейде.

И прелых листьев слышен аромат.

“Налить вам этой мерзости?” “Налейте”».

В октябре он снова возвращается в Крым. «Уезжать, бежать из Петербурга». В советское время Крым остается курортом. Царские дворцы превращаются в санатории для членов правительства. Находится место и для номенклатурной творческой интеллигенции. И для лагеря «Артек» — детского городка на Крымском побережье, одного на весь Союз. Для остальных людей — съемные квартиры, углы, курятники. И для всех — море, солнце и веселые компании.

Но в Крыму Бродский оказывается в ненастном октябре.

«Приехать к морю в несезон,

помимо матерьяльных выгод,

имеет тот еще резон,

что это — временный, но выход

за скобки года, из ворот тюрьмы».

Между ссылкой и отъездом

Тропа Голицына, первый подъем на Ай-Петри, зимний вечер в Ялте, спуск к подножию Фиолента — это почти пейзажная лирика стихов крымского путешествия Бродского. Незнакомая и таинственная жизнь отдаленных деревень и налет эпохи упрощенного советского быта — из этого слагается настроение души.

«Уж если чувствовать сиротство,

то лучше в тех местах, чей вид

волнует, нежели язвит».

Для Бродского это время между ссылкой и отъездом. Уже понятно, что его вынудят уехать, настолько нестерпимо чужд он окружающей действительности. Но на берегу моря, спокойного и великого, которое вне времени:

«пророк, застигнутый врасплох

при сотворении кумира,

свой первый кофе пьет уже

на набережной в неглиже».

Можно сказать, что именно в этот период определяется стиль его поэзии. В одном произведении могут гармонично соединяться архаизмы и элементы просторечия, литературная лексика и безобразные канцеляризмы, сленг и цитаты из классиков XVIII-XIX вв. Подобно Г. Державину и А. Пушкину, он расширяет стилевой диапазон поэтического языка, используя новые для стихосложения языковые возможности. Но Бродский не ученый, а поэт.

И умозрительные построения ему чужды. Его стихи наполняет живое чувство, и легко прочитать имена пророков и кумиров.

В эмиграции он обращается к жанру эссе. И здесь тема путешествий становится одной из главных. Однако, бродя по улицам Стамбула или посиживая на набережных Венеции, Иосиф Бродский, умно и пространно размышляя о противостоянии Запада и Востока, мысленно обращается к России. Взгляд с другого, «турецкого» берега на родину не менее проницателен, он более отстранен. И Понтийское царство, когда-то увиденное с берега Крыма, на другом берегу Черного моря обретает иную степень приближения и слияния эпохи и судьбы.

«Когда так много позади

всего, в особенности — горя,

поддержки чьей-нибудь не жди,

сядь в поезд, высадись у моря».

Из империи в империю

В середине 90-х на вечеринке в «Квинси-колледж» Бродский читает стихотворение «На независимость Украины». Наследники поэта запретили его публиковать, но оно тем не менее стало известным и вызвало бурную дискуссию. «Бывают странными пророками поэты иногда… косноязычными намеками то накликается, то отвращается грядущая беда», — написал Михаил Кузьмин, поэт другой переломной эпохи. Многое поэт угадал очень точно.

Бродского трудно упрекнуть в недостатке либерализма. Он родился и первую часть жизни прожил в советской империи. И очень хорошо знал ей цену. Вторую — в «империи американской». А путешествовал по любимым, но уже исчезнувшим «империям Востока и Запада». Интерес к этому не самому совершенному, но одному из самых эмоциональных стихотворений Бродского связан с трудностями, которые ждут Украину после такого решительного разрыва с Россией. Но Бродский не историк, а поэт. Он не углубляется в разбор исторического процесса в своей «антиоде», да и кто может сейчас спокойно разобраться в этом?

Он пишет полифонию голосов, многоголосье эпохи, когда рвутся связи между странами и людьми. И это очень больно отзывалось в культуре, семьях, в жизни. Боль Бродского — открытая, откровенная. Он предельно честен.

И воздает должное каждой стороне конфликта. Для него, как и для всех, эта история слишком личная, почти интимная. Опять по чьему-то приговору опускается секира. И делит жизнь народов как хочет, по-имперски.

Татьяна Гаврильчик