История террора: злодеи, герои и «совесть нации»

Говорить о проблеме терроризма и экстремизма в России нельзя без оценки развития этого явления в истории. Отдельного внимания заслуживают «кульбиты» идеологии и общественного восприятия тех или иных исторических личностей и событий. Об исторических и моральных противоречиях в оценках экстремизма и террора мы беседуем с профессором, доктором исторических наук Давидом Иосифовичем Раскиным.

Давид Раскин / Официальная страница на сайте СПбГУ

— Современный экстремизм и экстремизм прошлого — это разные явления, но тем труднее простому обывателю оценить сегодня тех или иных персонажей истории. К примеру, Радищев — бунтовщик или герой? Или декабристы?

— Радищев никаким крайним революционером, конечно, не был. Бунтовщиком его назвала Екатерина II, напуганная событиями Французской революции. А он, в сущности, только более последовательно высказал то, что она сама писала ранее в своем «Наказе» (кстати, запрещенном к изданию в королевской Франции). Несомненно, были «бунтовщиками» декабристы, которых в советское время прославляли, а теперь кое-кто поливает грязью. Некоторые из них поговаривали о цареубийстве. Но то, что это была честная попытка (хотя и с негодными средствами) изменить страну к лучшему, как и то, что это были лучшие люди своего времени, ни один честный историк и ни один честный публицист отрицать не может. Кстати, с уважением о декабристах писали и до революции. Это касается и Герцена. Как бы ни относиться к его идеям, его пропагандистская деятельность принесла России очевидную пользу. А в его моральной чистоте не сомневались и его идейные противники (например, славянофилы).

— Степан Разин и Емельян Пугачев — герои или террористы? Нам в школе внушали, что герои, а теперь?

— Ну, террористами они не были. Один был разбойником, другой авантюристом. Главное состоит в том, что они стояли во главе восстаний, являвшихся неизбежной реакцией на крепостнический гнет. И если в той же школе умалчивать об этом, получится картина такая же однобокая, как в советских учебниках. Кстати, неслучайно Разин был одним из самых популярных героев фольклора и не только фольклора. Образ Пугачева поэтизировал Пушкин в своей прозе, хотя в своем историческом труде по истории пугачевского бунта он очень объективно оценивал и его причины, и поступки всех действующих лиц этой драмы. Нужны объективные оценки, а не навешивание тех или иных ярлыков.

Экстремизм — понятие, лишенное правового содержания и не применимое к историческим оценкам. Неслучайно это понятие отсутствует в законодательстве всех современных правовых государств, кроме России (которая также относится к их числу, по крайней мере, если исходить из действующей Конституции). А в исторической науке тем более нельзя подходить с современными критериями к оценке тех или иных исторических деятелей, тех или иных движений. Каждый век имеет свою шкалу «крайностей» и «радикальных мер». Это относится и к понятию «терроризм». Нельзя ставить на одну доску, например, народовольцев и современных боевиков запрещенных в России террористических организаций «Исламское государство» или «Аль-Каида».

— Как оценивалось, принималось обществом и властью XIX-XX веков явление, которое сегодня мы называем экстремизмом?

— Приведу несколько примеров. Сергея Нечаева (один из первых представителей русского революционного терроризма XIX века, лидер «Народной расправы» — Прим. ред.) европейцы сочли уголовным преступником и выдали российским властям, а арестованного во Франции Льва Гартмана, организатора неудавшегося покушения на Александра II, — не выдали, в большой степени под давлением общественности, а выслали в Англию. Первый совершил убийство товарища по организации, заведомо ложно обвинив его в измене, второй пытался совершить террористический акт против монарха. Прежде, чем народовольцы вступили на путь террора, власти преследовали мирных пропагандистов, прибегая к методам, однозначно противоправным и бесчеловечным по понятиям как того времени, так и нынешнего. Характерно, что значительная часть русского общества в начале ХХ века сочувственно относилась к террористическим актам против царских сановников. Государственная дума (первых двух созывов) отказывалась однозначно осудить террор прежде, чем правительство не откажется от казней (в том числе бессудных), поддержки погромщиков (также осуществлявших террор, в том числе, убивших трех членов Думы), административного произвола. В этой позиции, несомненно, были моральные основания.

И еще один пример. Русские социал-демократы не отрицали насилия, а индивидуальный террор отвергали не по моральным или правовым основаниям, а в силу его неэффективности. Но в 1907 году большинство V съезда РСДРП (в 1906 году вновь объединившей большевиков и меньшевиков) приняло резолюцию о запрещении экспроприаций и роспуске «боевых дружин». Но большевики саботировали это решение. Летом того же года в Тифлисе было совершено нападение на конвой, перевозивший деньги в Тифлисское отделение Государственного банка, погибло много невинных людей. Считается, что руководил этой экспроприацией Иосиф Джугашвили, будущий Сталин. В.И. Ленин, не без ведома которого этот акт был осуществлен, его (и других участников экспроприации) всячески поддерживал, а когда большевики в 1912 году вновь обособились в самостоятельную партию, включил в ЦК. Возможно, это и послужило одной из предпосылок «красного террора» во время Гражданской войны и «большого террора» 1930-х.

— Какая эпоха в России была самой демократической в плане свободы высказываний, мнений?

— В России правовое государство начало формироваться, но очень медленно и очень постепенно, лишь после Великих реформ 1860 – 1870-х годов. Но поскольку на этом пути были отступления (контрреформы) и поскольку эволюция страны была не только слишком медленной, но и привела к разбалансированности всей системы, — произошла революция 1917 года. Несколько месяцев свободы (переходящей в анархию) и несколько десятилетий тоталитаризма. К сожалению, традиции правового нигилизма в российском массовом сознании очень сильны. Это относится и к народу, и к власти. И это очень плохо, потому что без преодоления этой традиции невозможны никакие реформы и никакое поступательное развитие страны.

— Чему уроки истории должны научить современного человека?

— Прежде всего, тому, что в истории не все так однозначно. Говорят, что если историческая наука и может себе позволить относительное беспристрастие, то в школьных учебниках все оценки должны быть ясными и определенными. Иными словами, детям нужно четко объяснить, кто был хорошим, а кто плохим. Но школа должна (в идеале) готовить детей к жизни. А разве в жизни все так просто? Кто имеет больше шансов преуспеть в жизни: тот, кто делит всех людей на «белых» и «черных», или все-таки тот, кто понимает, что такое деление ни к чему хорошему не приведет? Кроме того, при современных возможностях получения информации упрощенные и в силу этого искаженные оценки (например, негативное отношение к любым революционерам и даже к любой оппозиции или апологетика Ивана Грозного или Сталина) способны вызвать лишь обратную реакцию.

— Тем не менее, оглядываясь на наше противоречивое прошлое, можно ли сказать, что радикальные меры могут выступать и восприниматься неким «мечом справедливости»?

— Современная оценка того, что у нас в последнее время стали обозначать как «экстремизм», корректна только в рамках парадигмы правового государства. Последнее есть результат общественного договора. Поскольку (и только при этом условии) в государстве обеспечена свобода политической конкуренции, честные выборы, свобода создания и деятельности общественных организаций, охраняется частная собственность и действует справедливый и равный для всех суд, граждане этого государства обязываются решать все проблемы только законным путем, делегируют применение насилия государству и так далее. Там и тогда, где и когда эти условия отсутствуют, происходят революции. Право народа на сопротивление — идея, которой вдохновлялись создатели большинства современных развитых государств. Если бы никто никогда не восставал против несправедливости и угнетения, мы жили бы даже не в феодализме, а в каменном веке. Но, конечно, в современном обществе самоуправство и насилие ни к чему хорошему привести не могут.

Проект «Антитеррор» реализован на средства гранта Санкт-Петербурга