Дмитрий Сухарев: «Петербург — это не отдельное государство»

Руководитель антикоррупционного центра «Трансперенси Интернешнл – Россия» в Петербурге Дмитрий Сухарев рассказал ИА «News» о «коррупционном профиле» города, итогах борьбы с коррупцией за 27 лет и о рецептах решения самой острой российской проблемы.

Дмитрий Сухарев / Персональная страница «ВКонтакте»

— Есть ли у Петербурга и Ленинградской области свой «коррупционный профиль»?

— Если говорить о Ленинградской области, то большая часть коррупционных проявлений здесь связана с земельными отношениями. В частности, в регионе расположено много земель Минобороны. Они, к примеру, фигурировали в нашумевшем деле «Оборонсервиса». На память также приходит случай, когда военные продали под коттеджный поселок часть танкового полигона. Если же не вдаваться в подробности, можно сказать, что у преимущественно не городской, но обладающей обширными территориями Ленинградской области и «коррупционный профиль» соответствующий.

В Петербурге ситуация другая. Это огромный мегаполис, где коррупция, прежде всего, зиждется на клановых отношениях, вовлеченности в цепочки коррупционных проявлений многих людей. Приходит один, занимает какой-то пост, рассаживает своих людей и так далее.

Также могу сказать, что большой поток коррупционных проявлений наблюдается в работе муниципалитетов. Плюс различные антимонопольные дела. Из наиболее громких дел в нашем городе на память сразу приходит ситуация вокруг «Зенит-Арены». Счетная палата России должна была проводить проверку по этому поводу в прошлом году, но в итоге перенесла ее еще на год. Но мало кто сомневается, что там не обошлось и без коррупции.

Другое резонансное дело касается бывшего начальника главного управления МЧС по Петербургу, генерала Леонида Беляева. В прошлом году мы опубликовали расследование о «коллекции» недвижимости, принадлежащей его семье. Речь шла о почти двух десятках квартир, в связи с чем мы просили проверить генерала на наличие связей с застройщиками. Проверка велась по линии Главной военной прокуратуры полгода, но нарушений не выявила.

Если сравнивать Петербург с Москвой, то главное отличие — в столице, конечно, гораздо больше денег. Там тоже присутствует коррупция, но она не выражена в той же мере, как у нас, а также в других регионах, где денег мало. В том смысле, что роскошные траты и любое казнокрадство видны гораздо отчетливее на фоне окружающей нищеты.

— Если говорить о Петербурге, как менялась ситуация с коррупцией в городе в течение последних 27 лет? При ком больше воровали: Собчаке, Яковлеве, Матвиенко, Полтавченко?

— Начну с того, что уровень коррупции на самом деле не очень зависит от человека, руководящего регионом, от конкретного губернатора. Да, в Петербурге были громкие расследования и журналистские публикации при Валентине Матвиенко, которые касались, в том числе, бизнеса ее сына Сергея. И есть много того, что публикуется сейчас. Но связано это не только и не столько с конкретными руководителями, да и не с уровнем коррупции, а с тем, что за последние годы очень серьезно вырос уровень расследовательской журналистики, уровень публичности закупок и контрактов. Поэтому сравнивать нынешние времена с теми, когда, к примеру, городом руководил Анатолий Собчак, не очень корректно. Тогда, конечно, тоже много всякого было и периодически всплывало в СМИ. Но в 90-е не было соцсетей, информация обо всем не распространялась мгновенно, как сейчас. И в те годы, безусловно, большее внимание было приковано к деятельности преступных группировок, а не к коррупции. Сегодня ситуация другая. О преступных группировках мы слышим редко, зато о коррупции, в том числе, внутри власти, с фактами арестов тех или иных должностных лиц — практически ежедневно.

— Как менялось общественное восприятие коррупции в нашем городе?

— Могу сказать, что за последние шесть-семь лет не только в Петербурге, но и в России в целом уровень неприятия коррупции повысился весьма значительно. Во многом благодаря распространению информации о подобных проявлениях в соцсетях. О коррупции постоянно говорят и независимые, и даже государственные СМИ. В итоге давать и получать взятки в целом стало немодно, а подчас и очень опасно. Никто не хочет засветиться в подобных историях.

— Насколько эффективны меры, предпринимаемые властями города, по борьбе с коррупцией?

— Сегодня у нас борьба с коррупцией спотыкается о… коррупцию. По-прежнему сохраняется «телефонное право», когда сверху говорят, какому делу дать ход, а какому не стоит. Я знаю это по своим разговорам со следователями, оперативниками. То есть по-прежнему есть неприкасаемые и все остальные. Правда, как мы видим в последнее время, и неприкасаемые могут стать прикасаемыми. Причем это зависит не от того, что они совершили, а от того, какая складывается ситуация внутри властных институтов. В целом, «кормушек» стало меньше, денег меньше, борьба за них стала ожесточеннее.

— Сколько теряет из-за коррупции городской бюджет?

— Сложно сказать. Кроме городского бюджета, есть еще и муниципальные. Если же оценивать ситуацию более широко, то бюджеты теряют не столько из-за коррупции, сколько из-за того, что нет инвестиций. Бизнес боится вкладываться, когда нет четких правил игры, понимания, что закон тебя защитит. К примеру, ситуация, связанная с уходом из «ВКонтакте» бывшего петербуржца Павла Дурова, очень многими бизнесменами была воспринята как угроза, они сделали вывод, что в России информационный бизнес вести небезопасно. Из-за подобных проявлений деньги уходят из России за границу, в оффшоры и так далее, и бюджет недополучает миллионы.

— Какие меры, по вашему мнению, нужно предпринять в Петербурге, чтобы борьба с коррупцией была еще эффективнее?

— Не важно где, в Петербурге или любом другом городе страны, для эффективной борьбы с коррупцией прежде всего нужна политическая воля. Не секрет, что на каждого руководителя заведены секретные папочки, в Петербурге они лежат на Литейном, 4 (городское управление ФСБ). Так вот, хотелось бы, чтобы им давали ход не тогда, когда кому-то сверху это понадобится, а когда человек совершит преступление.

И немаловажная вещь, которая и на Россию влияет, и на Петербург в частности. Люди, добывающие деньги коррупционным путем, прекрасно понимают, что в России их незаметно не потратишь. Поэтому деньги из бюджетов утекают на Запад. И только когда Россия всерьез начнет заниматься возвращением этих украденных активов, уровень коррупции значительно понизится. Потому что нет смысла воровать деньги, если не можешь их потратить. Можно, конечно, украсть целый мешок денег, но что с ним делать дальше, спать на нем? В России, кстати, уже сейчас есть статья за незаконное обогащение. Если чиновник потратил больше, чем заработал за три года, его имущество должно быть конфисковано. Но по всей России только два-три десятка таких дел. Пока что этот механизм не работает.

— Можно ли победить коррупцию в одном отдельно взятом регионе в принципе?

— Если в отдельно взятом регионе найдется такой человек, им будут очень сильно недовольны в центре. По-прежнему часть дел закрывается по звонку и Москвы, у многих фигурантов там есть свои покровители. Петербург — это не отдельное государство, губернатор у нас фактически назначаемый. Он работает ровно до того момента, пока ему не укажут на дверь, в которую он спокойно выйдет. Если бы был губернатор не назначаемый, не согласовываемый с Москвой, не человек от власти, а просто выигравший выборы, то соответствующим мандатом, полученным от жителей города, он мог бы воспользоваться в том числе и для борьбы с коррупцией. Условно Ройзман в Екатеринбурге, который независим и всех распихает локтями, в случае победы на губернаторских выборах, возможно, и мог бы что-то инициировать и сделать. Но в большинстве случаев, конечно, никому не удастся победить коррупцию на отдельно взятой территории.

Беседовал Денис Нижегородцев