Дом на набережной

Всем знакомо это место в Петербурге. Медный всадник. Напротив — творение Росси — величественный Сенат с его белоснежными колоннами и мощным разворотом на Английскую набережную, а рядом — трехэтажный особняк с балконами и двумя каменными львами у подъезда. Это Дом Лавалей — самое знаменитое строение на Английской набережной.

Женить по приказу
В 1719 году этот участок в Адмиралтейской части города присмотрел для себя светлейший князь Александр Данилович Меншиков. Присмотрел и возвел там роскошные каменные палаты.
Но потом времена изменились. Покровитель Меншикова, император Петр I, «почил в бозе», и Александра Даниловича в результате интриг отправили в арестантском обозе прочь из столицы. Недвижимость всемогущего фаворита, в том числе дом на Английской набережной, пошла по рукам: канцлер Остерман, генерал-полицмейстер Салтыков, сенатор Муравьев, барон Строганов…

Наконец, в 1800 году особняк приобрели супруги Лаваль. Вернее, даже так: дом купила Александра Григорьевна Лаваль — именно слабая половина в этой супружеской паре играла первую скрипку, во всяком случае, в делах имущественных. От своей матери, происходившей из семьи горнопромышленников Мясниковых-Твердышевых, Александра Григорьевна получила в наследство огромный капитал и при этом вдруг влюбилась в небогатого французского учителя Ивана Лаваля. «Шурочка, — говорила ей с укором мама, — этот француз нам не ровня. Во-первых, не нашей веры, во-вторых, никто не знает, откуда он, в-третьих, чин у него не больно велик. Одним словом, никаких учителей». И тут юная Шурочка показала характер — пожаловалась на мамашу, и не кому-нибудь, а самому императору. Павел I, польщенный тем, что его призвали быть арбитром в таком деликатном деле, рассудил о французском Иване так: «Во-первых, он христианин, во-вторых, его знаю я, а в-третьих, для Козицких чин у него достаточен, а потому — обвенчать!»
Конечно же, после этого все родительские возражения отпали сами по себе.

Сколько стоил графский титул
После свадьбы молодые стали задумываться, где бы свить гнездышко. Вот и приглянулся Александре Григорьевне этот особняк на Английской набережной. После покупки Лаваль с присущей ей энергией взялась за переделку. Нанятый для этой цели архитектор Тома де Томон полностью перестроил фасад дома. Десять ионических колонн, установленных на небольшом ризалите первого этажа, у главного подъезда особняка улеглись гранитные львы — в общем, роскошно. Внутренние покои дома тоже были отделаны по высшему разряду. По гранитной лестнице гости поднимались в зал для празднеств с беломраморными коринфскими колоннами и плафоном, украшенным художественной росписью. А пол одного из залов был вымощен мрамором из дворца римского императора Тиберия.
Итак, для великосветских приемов в особняке на Английской набережной все было готово. Недоставало, правда, семье Лавалей титула. Впрочем, это как раз пустяки. За ссуду в 300 тысяч франков, которые выдала Александра Григорьевна нуждающемуся королю Людовику XVIII, Иван Степанович Лаваль в одночасье был возведен в графское достоинство. Ну а Александра Григорьевна, собственно, стала графиней.

За мужем в Сибирь
«…Ленивец милый на Парнасе, забыв любви своей печаль, с улыбкой дремлешь в Арзамасе и спишь у графа де Лаваль». Это стихи Пушкина. Посвящены они писателю Александру Ивановичу Тургеневу, а написаны в 1819 году. В то время дом Лавалей уже был центром культурной жизни Петербурга.
Здесь устраивались литературные и музыкальные вечера, на которые приглашали известных в столице поэтов, писателей, музыкантов, художников. Частыми гостями этого гостеприимного дома были Пушкин, Карамзин, Крылов, Жуковский… Не чурались визитов к Лавалям и царствующие особы из правящего дома Романовых.
Все было прекрасно и безмятежно, пока не грянул 1825 год. Он был поистине трагичным для семьи Лавалей. В апреле покончил с собой единственный их сын Владимир. А в декабре, когда в 25 метрах от дома на Сенатской площади стояли мятежные полки, беда случилась с дочерью, Екатериной Ивановной. Ее муж, полковник Трубецкой, назначенный диктатором восстания, в то роковое утро 14 декабря к восставшим так и не вышел, что, впрочем, не спасло его от каторги. Вслед за мужем, буквально на следующий день, в Сибирь отправилась и Екатерина Ивановна… Замерла жизнь в особняке на набережной, не стало ни шумных балов, ни великосветских приемов.

Cам ты Барант
Но уже в 1828 году вновь зажглись огни былых литературных вечеров. Стал захаживать сюда Пушкин, вернувшийся из шестилетней ссылки. Именно в салоне Александры Григорьевны в присутствии Вяземского, Грибоедова, Крылова он читал главы из своего «Бориса Годунова».
С домом Лаваля связана и драматическая страница биографии Михаила Юрьевича Лермонтова. Здесь у него произошла ссора с сыном французского посла де Барантом, закончившаяся дуэлью. К счастью, бескровной — Барант промахнулся, Лермонтов выстрелил в воздух.

Жизнь бурлила в этом особняке — приемы, балы, литературные вечера, концерты, вернисажи… Так было, пока были живы супруги Лаваль. Но в 1846 году скончался Иван Степанович, а за ним в 1850-м — и Александра Григорьевна. Особняк перешел в собственность средней дочери Софьи, она продает его известному банкиру Соломону Полякову, а у того, в свою очередь, дом покупает государство. нынче это одно из зданий Российского государственного исторического архива.
Гордые и спокойные, улеглись два века назад у этого дома каменные львы, да так и не хотят отсюда никуда уходить. Наблюдают задумчиво за снующими мимо автомобилями и как будто иронично вопрошают: «Quo vadis?» — «Куда торопитесь?».

Владимир Вербицкий