Джон Траволта в подземке

3 сентября в российский прокат выходит триллер Тони СКОТТА «Опасные пассажиры». Сюжет в двух словах: вооруженные террористы захватывают поезд в нью-йоркском метро и требуют за пассажиров выкуп. Но даже выполнение всех их требований вовсе не гарантирует заложникам сохранения жизни.
Главное в этой истории — противостояние между рядовым диспетчером метро (его играет Дензел ВАШИНГТОН) и хитрым, расчетливым и мстительным убийцей, захватывающим поезд из чувства мести Нью-Йорку и его жителям. Мстителя Райдера, держащего в страхе злосчастных пассажиров поезда 123, играет Джон ТРАВОЛТА.

– Известно, что во время съемок всей съемочной группе пришлось пройти курс безопасности.
– Да, поскольку половина съемок проходила в реальных условиях подземки. А это опасное занятие, мы ведь работали прямо на путях, мимо нас проносились поезда. Нужно следовать всем необходимым требованиям, ес­ли хочешь вернуться домой живым и невредимым. Так что, как и всякий работник нью-йорк­ского метрополитена, который собирается спуститься в туннель, мы все прошли 8-часовой тренинг по технике безопасности. Но мне понравились эти занятия, ведь я увлекаюсь различной техникой.
– Да, наверное, все знают о вашей страсти к самолетам.
– Я обожаю не только самолеты, но и автомобили и мотоциклы. На мотоцикле я прибыл в Голливуд. Это была недорогая, но надежная Honda. Правда, настоящие байкеры признают только Harley. Поэтому, когда я решил поучаствовать в байкерском ралли Daytona Bike Week во Флориде, я взял напрокат Harley, чтобы не выделяться. Я часто вспоминаю свою байкерское прошлое. Я всегда любил мотоциклы, езда на них дает особые ощущения: открытая дорога и — воздух на вашем лице…
А любовь к самолетам — это с детства. Я рос в предместье Нью-Джерси, рядом с аэропортом La Guardia. И когда моя сестра Эллен начала путешествовать, мы всей семьей — которая по этому случаю наряжалась, как на праздник, — ходили в аэропорт ее провожать. Такой был очаровательный ритуал. А я тогда наблюдал, как взлетают самолеты, и думал о пассажирах эти самолетов, куда они летят, зачем и что их ждет по прибытию…
Ради самолетов я даже отказался сниматься в одном фильме, предпочтя пойти в школу пилотов реактивного самолета американских авиалиний.
– Это необычно для молодого актера — предпочесть авиашколу съемкам в крупном проекте. Известно, что вы не поклонник голливуд­ской тусовки…
– Вы правы. Я никогда не считал, что успех должен быть зависим от встреч с нужными людьми, обедов, премьерных тусовок. Я и живу не в Лос-Анд­желесе, потому что никогда не хотел жить, как кинозвезда, мне дороже более «дикая» жизнь, она расширяет горизонты.
Долгие годы я был «женат» на своей карьере, ни к чему другому не относился слишком серьезно. Я действительно не поклонник такого времяпре­провождения. Я никогда не наслаждался этим. Я никогда не пил, никогда не баловался наркотиками, никогда не тяготел к клубам или к ночной жизни.
Это все далеко от моей реальной жизни. Другое дело — кино. Вот здесь мне приходилось играть кого угодно, в том числе и алкоголиков, например Бобби Лонга («Любовная лихорадка». — Прим. авт.) — старого и вечно пьяного профессора английской литературы.
– А каково вам было в женском платье, я имею в виду роль Эдны в фильме «Лак для волос»?
– Кого я только не играл! От гангстера до ангела. А насчет Эдны могу сказать, что быть Эдной было забавно, но становиться ею — совсем нет. И по­сле съемок я лишь убедился в том, что никогда не хотел бы быть женщиной. Хотя мне приглянулось одно платье в горошек — оно мне напомнило моих любимых актрис 50-х годов. Но во время съемок я мучился, ощущая себя так, будто на мне надето семь слоев жутко неудобной одежды. Я знал от Робина Уильямса и Дастина Хоффмана и еще пары актеров, которые играли женщин, что это — просто ад. И кстати, мне было еще сложнее — они все-таки играли мужчин, переодетых в женщин, а я — женщину саму по себе. Но мне помогла моя большая «библиотека» воспоминаний о повадках женщин, начиная с моей мамы. Я помню, как мама носила чулки, лифчик, высокие каблуки…
– О вас идет слава одного из самых позитивных актеров Голливуда. Вы согласны с тем, как вас воспринимают?
– Я, конечно же, оптимист. Я из тех, для кого стакан не полупустой, а полунаполненный. Это у меня от родителей.
У нас была замечательная семья. Они так много мне — и всем моим братьям и сестрам, ведь я шестой ребенок в семье, — дали. Папа как-то заметил, что его жизнь не начиналась, пока у него не было нас. Он даже не мог вспомнить, как он жил прежде, — та часть жизнь оказалась для него не очень важной. Может быть, о своей прошлой жизни он так говорил еще и потому, что он, итальянец второго поколения в Америке, хотел быть настоящим современным американцем, как выражался папа, «достаточно со спагетти». Поэтому в до­ме преобладала ирланд­ская культу­­ра — моя мама была ирландкой.
– И кто из родителей вам был ближе всего?
– Оба, и по-разному. Эмоционально я был ближе к матери, но с отцом мог обсудить серьезные вещи. И он всегда отвечал мне так, что я чувствовал себя безопасно и уверенно. Мы были с ним партнерами, мы все время что-то с ним делали: то строили на заднем дворе дома барбекю, то занимались новым чердаком… А мама просто обожала меня.
Родители многому меня научили, но, к сожалению, не научили быть жестче к окружающему миру. Я был слишком наивным и слишком доверчивым. И год за годом расплачивался за это.
У меня было немало поводов стать циником, но я не стал им. Сайентология помогла мне осмыс­лить себя и остаться верным себе. Это не означает, что я не страдаю иногда. Но все зависит от нас самих — мы можем перевернуть ситуацию и что-то изменить в себе по отношению к случившемуся. Знаете, однажды в Диснейленде я познакомился с работницей одного аттракциона, которая рассказала мне, что прежде работала в очень стрессовой атмосфере. И когда у нее обнаружили рак груди, она поняла, что единственный способ выжить — это оказаться в позитивной атмо­сфере. И она выбрала место вечного детства, Диснейленд.
– Вы все еще любите танцевать?
– А как же! Больше всего люблю латиноамериканскую самбу. Я понимаю, вы думаете, что раз мне полтинник, то я не могу уже танцевать зажигательные тан­цы. Ничего подобного. Я надеюсь, что и через двадцать лет я смогу танцевать самбу. В этом смысле я похож на своего отца, который 80-летним признавался мне, что чувствует себя на 25 и что свой возраст он видит лишь в зеркале.
– И как вам удается сохранять хорошую форму?
– Очень просто — я ни от чего не отказываюсь, но зато уменьшаю порции того, что люблю. Даже если мне захочется жирного торта — я съем его, но не обычный кусок, а лишь треть его. Но вообще-то я не обращаю слишком много внимания на собственное тело. Меня больше волнует, насколько я духовный человек.

Елена БОБРОВА

Благодарим за помощь при подготовке материала компанию Buena Vista Sony Pictures