Главный егерь Ее Величества

XVIII век был в нашей российской истории веком удивительных превращений, когда господин Случай проделывал с судьбами людей такие метаморфозы, что любые придумки великих сказочников меркли перед реалиями той жизни. Из грязи — в князи, из золушек — в принцессы, из дворца — в забытое Богом село, а то и вовсе — с позором на плаху.

Граф Алексей Григорьевич Разумовский был одним из тех «случайных людей» России, которого судьба отметила особым знаком. Родился он в 1709 году в украинском селе Лемеши, что на Черниговщине, в семье простого казака. Отца его прозвали Розумом за то, что он, встретив и поговорив с каким-нибудь умным человеком, всякий раз потом восхищенно приговаривал: «Що то за голова, що то за розум!..». Старший сын Григория Розума Алексей потихоньку вырастал из деревенского пастушка в статного чернобрового и звонкоголосого парубка. Местный дьяк выучил его грамоте, а вскоре Леша уже пел по праздникам в сельской церкви.

И так случилось, что по этим местам проезжал полковник Федор Степанович Вишневский. Возвращался он в Петербург из Венгрии, где закупал вино для императорского двора. Зашел полковник в церковь, помолился и — долго стоял у клироса, завороженный голосом и красотой молодого певчего. Решение созрело тут же. «Забираю вашего хлопца в Петербург», — объявил он растерявшимся, но не очень возражавшим родителям Алексея. Так сладкозвучный Орфей из деревни Лемеши оказался в столице Российской империи. И не где-нибудь, а в самом придворном хоре.

Любовь с первого взгляда
В ту самую пору дочь великого отца, цесаревна Елизавета Петровна, пребывала в тоске и печали. Дружка ее Алексея Шубина за неосторожные слова, сказанные в адрес императрицы Анны Иоанновны, сослали на Камчатку, и сердце Елизаветы томилось от одиночества. Следует заметить, что расположения красавицы-цесаревны добивались в то время представители самых знатных родов из царствующих домов многих стран Европы. Но все  соискатели не имели никаких шансов — не видела в них Елизавета судьбы своей. А тут пришла на богослужение в придворную церковь, подняла взор и… забыла своего Алешку Шубина, затерявшегося где-то на задворках Российской империи, и всех августейших женихов, толкавшихся в очереди то ли за ее любовью, то ли за российской короной. Сердце великой княжны, дочки Петра Первого, пленил деревенский пастух. Вся в папу пошла Елизавета. Ведь и сам Петр тоже, как известно, не тяготился матримониальными предрассудками.

Как бы то ни было, наш герой вскоре оказался в придворном хоре уже самой Елизаветы Петровны. Затем он становится камер-юнкером, после — действительным камергером с присвоением звания генерал-лейтенанта. И пошло-поехало. В день коронации Елизаветы Петровны Алексей, именовавшийся теперь уже не Розумом, а Разумовским, нес шлейф императрицы. Царские милости сыпались на него одна за другой. Он назначается управляющим Императорской охоты, или оберегермейстером, как тогда говорили; в его владение переходят обширные вотчины в Подмосковье и на Украине. Наконец, Алексею Григорьевичу было пожаловано графское достоинство, и он награждается орденом Андрея Первозванного. У кого бы не пошла кругом голова от такого звездопада? Только не у Алексея Григорьевича. Он хорошо знал себе цену, трезво смотрел на вещи и относился ко всем этим почестям очень спокойно, даже с некоторой иронией. Когда Елизавета Петровна в очередном порыве благодарности к своему главному егерю решила присвоить ему звание генерал-фельдмаршала, он ей так сказал: «Государыня, ты можешь назвать меня фельдмаршалом, но никогда не сделаешь из меня даже порядочного полковника».

В сердце навсегда
Жил он уже в комнатах, смежных с покоями самой императрицы, и все смотрели на них как на супружескую пару. Надо было как-то оформлять отношения, пусть не перед людьми, так хоть перед Богом. И в 1742 году в подмосковной деревне Перово состоялось тайное венчание Елизаветы Петровны и Алексея Григорьевича. Обряд совершал священник Федор Дубянский, духовник императрицы и земляк Разумовского.

Уже после смерти Елизаветы Петровны Екатерина Вторая, глубоко уважавшая эту чету, решила все же пустить пробный шар в сторону бывшего всесильного фаворита, дабы проверить вероятность его политических амбиций. Как бы признавая Разумовского законным супругом покойной императрицы, она послала к нему канцлера Воронцова с проектом Указа о присвоении Алексею Григорьевичу титула императорского высочества. Воронцов по прибытии во дворец Разумовского попросил лишь ознакомить его с брачными документами, чтобы соблюсти, так сказать, все формальности. Алексей Григорьевич все понял. Он подошел к заветному ларцу, достал оттуда документы, еще раз со слезами на глазах перечитал их, поцеловал и бросил бумаги в пылающий камин, сказав при этом изумленному канцлеру: «Я не был ничем более как бедным рабом ее величества, покойной императрицы Елизаветы Петровны, осыпавшей меня благодеяниями превыше заслуг моих. Теперь вы видите, что у меня нет никаких документов».

Екатерина была восхищена этим благородным жестом почтенного старца и впредь, когда Разумовский посещал ее во дворце, всегда первая выходила ему навстречу и усаживала на самое почетное место. В своих мемуарах она отмечала, что не знала человека, который был бы так любим всеми. Действительно, граф Разумовский имел характер покладистый и неконфликтный, был добр душой и честен сердцем, не занимался интригами и не лез в большую политику.

Однако годы летели. Не стало больше Елизаветы Петровны, клонилась к закату и жизнь самого Алексея Григорьевича. О чем он думал в последние дни свои, сидя у тлеющего камина в роскошном Аничковом дворце? Кто знает. Может, грустил о всегда любезной его сердцу далекой Украине с ее вишневыми садами, зеркальными карпами в прудах да раздольными казацкими песнями… Или вспоминались ему полные буйной радости дни рядом с любимой женщиной, обожаемой императрицей… А может, задумывался Алексей Григорьевич о таинственной природе Случая, который дал ему возможность испытать то, что он в своей жизни испытал?

Владимир Вербицкий