Кирилл СЕРЕБРЕННИКОВ: "В ДОСТОЕВСКОМ нет ни слова правды"

За последнее время одним из самых бурно обсуждаемых в СМИ и блогах культурных явлений стал роман Натана ДУБОВИЦКОГО «Околоноля» — яркая иллюстрация на тему коррупции во власти. И уже известно, что переложить на язык театра роман Олег ТАБАКОВ предложил Кириллу СЕРЕБРЕННИКОВУ – для своего театра-студии. «Не знаю, хорошая это новость, или плохая — но коммунизма не будет… Одичавшие на воле лакеи смешны и кровожадны. Будут жить подло, убивать подло и подло умирать, и делить, делить. Я намерен поучаствовать в этом малоприятном мероприятии. Важно прибрать как можно больше денег, а главное, приносящих деньги штуковин», — говорит главный герой романа, как будто бросая виртуальный вызов своему антагонисту Серебренникову.

— Идя на встречу с вами, я вспомнила одно замечание сценариста Дуни СМИРНОВОЙ о том, что у России не так много от чего можно испытывать национальное счастье и национальное высокомерие. И одно из этих немногих – русская классическая литература.
— Да, главное, что дала Россия миру – это великую классическую литературу. И я пытаюсь в ней разбираться, мне это очень интересно. Вот мы возвели в культ ДОСТОЕВСКОГО. А, на мой взгляд, в нем нет ни слова правды, он сочинил русских, которые находятся в постоянной экзальтации, живут какими-то сверхидеями, и бурно рефлексируют по любому поводу. Мы многое не поняли про Достоевского, взяв именно его литературу как образец национального самосознания. Так же мы не поняли и про ЧЕХОВА. Автор писал про пошляков и заблудившихся, запутавшихся людей. И к своим несчастным, сумасшедшим героям он относился иронично и достаточно зло. А советская интеллигенция прочла и сказала: «Это же про нас! Эти люди – прекрасны!» Не заметив, что пошлость не в зеленом поясе на розовом платье, а в том, чтобы сообщить человеку, что он одет пошло, как это делают «прекраснодушные» по общему мнению сестры Прозоровы («Три сестры» — прим.авт.) Мы убрали всю иронию Чехова, нам не очень понравилась его злость. И мы его сделали под себя.  Мы прочли пьесы Чехова ровно про противоположное тому, про что он написал. А после этого мы удивляемся, почему у нас не получаются спектакли по Чехову, а привозит кто-нибудь с Запада «Чайку», и мы восклицаем: «Ах! Вот теперь мы поняли, про что эта пьеса!»

 — Вы не любите захлебывающуюся от эмоций литературу Достоевского, а какая вам литература ближе?
 — Я предпочитаю правдивую литературу, поэтому предпочитаю ТОЛСТОГО.

— Но порой его морализаторство невыносимо.
— Да, его последние годы, связанные с бесконечными моралите, богостроительством, вот этот образ старца, который грозит кулаком миру, мне это не близко. Но между этим есть вещи, в которых он, скажем, глубоко попытался понять сущность женщины, сущность мужчины. А его рассказ «Смерть Ивана Ильича» «искупает» так сказать все его моралите. В конце концов, любой человек, даже такой великий человек, как Толстой, может заблуждаться.

— Толстой-то, может быть, и заблуждался. Но только его заблуждениями оперируют другие.
— Да-да, не пытаясь разобраться, нам бы скорее превратить это в «Библию».

— И как вам утверждение Толстого, что «художник не обязан отвечать, художник обязан только ставить вопросы»?
— Честно говоря, в этом я с ним согласен. Тем более, неправильно давать народу, который запутался в жизни и слишком многого не понимает, давать готовые ответы. Потому что сегодня ответ даете вы, порядочная и интеллигентная, а завтра придет мерзавец, и будет давать свои ответы.

— И что делать?
— Заставлять думать. Я люблю повторять слова великого нашего философа Александра ПЯТИГОРСКОГО «Дьявол — это побуждение к немышлению».

— Как заставить думать того, кто этого не хочет?
— Вот именно ставя вопросы. Заставить всеми силами прийти человека к ситуации, когда он сам, самостоятельно, не с помощью какого-то пастыря будет пытаться разобраться, как устроен мир и его собственная жизнь. Все уже забыли, как это — думать. Ду-мать! Анализировать. Сопоставлять факты. Делать выводы. Чтобы иметь такую жизнь, как в Германии, сначала надо было войти в оголтелую диктатуру. Это мы сделали, очень легко. А дальше надо посмотреть на дело рук своих. Ужаснуться. Покаяться. И исправиться.  А ведь мы, к примеру, так и не разобрались, что же с нами произошло в гражданскую войну. Кто-то дал оценку той единокровной резне? Покаялись ли мы, признав себя потомками убийц? Нет. На нас — эта вечная кровь, этот грех неискупленного прошлого. Но покаяться надо не так, как это показано в фильме «Остров» Павла ЛУНГИНА.

— В каком смысле?
— Меня очень волнует, что народ, посмотрев «Остров», узнал: святым может стать любой человек, убивший другого.

— Вы видите опасность этого фильма в том, что он как будто выдал индульгенцию.
— Вот именно. Я не считаю, что фильм Лунгина плохой, напротив. Но нашим неподготовленным к подобным вещам народом он может быть понят как индульгенция: «а-а! оказывается, можно убить, а потом стать святым!» Нам не показали покаянный путь этого убийцы, через какие муки душевные он прошел, чтобы прийти к такой святости.
   У БЛОКА есть стихотворение, которое я для такого поучения поместил как эпиграф в программку «Господ Головлевых»: «Грешить бесстыдно, беспробудно / Счет потерять ночам и дням, / И с головой, от хмеля трудной, / Пройти сторонкой в божий храм…»
Понимаете, получается, человек грешит-грешит-грешит, потом в церкви кладет земные поклоны, зевая, крестит рот, грошик медный кидает на паперть, а дальше идет домой и опять грешит-грешит-грешит. Грубо говоря, религия становится своего рода душем, под которым можно смыть с себя грехи…

— Как все это пессимистично звучит.
— Конечно, потому что я не вижу в духовной сфере каких-то шагов, направленных на то, чтобы исправиться.
Мы все время говорим, что мы культурная страна, но на самом деле мы уже давно культурные задворки. У нас же вообще плохо с креативностью, мы мало что порождаем.

— Что же мешает нам «креативить»?
— Да, мотивации нет. Потому что результат интересует только один – деньги. А что деньги? Весь цивилизованный мир уже давно понял, что деньги нужны не ради денег. А у нас все еще принято кичиться богатством, еще принято за миллионы фунтов приглашать на вечеринку западного певца, чтоб попел 40 минут – о, это же так круто: «хочу – приглашу!». И большинство людей приравнивает богатство, успех к счастью. У нас огромное количество проблем, и корни большинства из них, я считаю, лежат во внутренней духовно-интеллектуальной сфере.
   Меня, к примеру, потрясла публика, которая приходит на Авиньонский фестиваль (авторитетный международный театральный смотр во Франции — прим.авт.). Она способна воспринимать сложнейшие, очень авторские вещи, расширяющие наше сознание. Мы же за последнее время очень сильно потеряли в качестве нашей публики. В большинстве своем общество хочет лишь развлекаться. Раньше было принято считать, что зритель всегда прав. И народ всегда прав. Так вот — и зритель не прав, и народ не прав. Задача искусства — сохранить себя. А народ, может быть, потом подтянется. Потому что, конечно, когда люди месяцами поглощают теле-дебилизаторы, невозможно в их головах за один вечер посеять «разумное, доброе, вечное». Может быть, даже в чем-то и безнадежно. Но что-то же делать надо. Нет, конечно, можно так и продолжать жить – все нам трын-трава, мы лучше картинки в журнале глянцевом посмотрим, пооблизываемся. Или киношку посмотрим. Или почитаем Достоевского и поразмышляем, глядя на проплывающие мимо облака – какие мы великие и духовные, или – какие мы смешные…  

— И на ваш взгляд, что-то может измениться в нашей многострадальной стране?
— … Не знаю. Чтобы изменить мозги, сознание — на это нужны годы. Боюсь, что мы с вами этого уже не увидим.

— А не плюнуть ли тогда на все и уехать?
— Ну, как я могу уехать, если я здесь родился? Там я всегда буду чужой. Нет, я про это не думаю. Так вышло, что довелось родиться в стране с трудной кармой. Значит, надо заняться собственной кармой и надеяться, что следующая жизнь будет полегче. И потом… Уехать — это такой дурацкий, и такой пошлый ход…    

Беседовала Елена БОБРОВА
Фото postomania.ru