Очень приятно, царь.

Этот принцип как бы определял равенство сословий брачующихся. Строго следовали ему и простолюдины, и великие князья, которые женились на княжнах своего рода, на дочерях удельных князей или на иноземках, но тоже из княжеского рода. Но то было в эпоху дружинных отношений…

Когда же возникло самодержавие, когда из великих князей выделился самый великий — царь, решать вопросы его бракосочетания стало сложнее. Продолжать следовать старому принципу «по рабе и холоп»? Тогда ровню себе русский государь уже должен был искать на чужбине, среди невест из царствующих дворов других стран. Но здесь возникли препятствия. Во-первых, различия в вере, а во-вторых, Европа подозрительно поглядывала в те времена в сторону России, считая, что она сплошь заселена кочевыми племенами варваров.
Выход вскоре был найден. Русские цари решили выбирать себе невест не на стороне, а среди своих — из боярских и дворянских дочек. На смотрины съезжались первые красавицы со всех уголков России. Такой всенародный, грандиозный по своему масштабу конкурс красоты мог позволить себе только царь. Правда, не все бояре спешили снаряжать экипажи в Белокаменную — дороговато обходилась эта поездка. Иван Васильевич Грозный, подыскивая себе невесту, издал по этому поводу специальный указ. «…А который из вас дочь-девку утаит, — говорилось в том указе, — и не станет везти ко двору, тому от меня быть в великой опале и казни…»
Зная, что Иван Васильевич слов на ветер не бросает, «утаивать» своих дочек уже никто не решался.
Выбор из нескольких сотен, а то и тысяч соискательниц царской короны «одной-единственной» был очень сложным. Проходил он в несколько этапов, по принципу «мягкого рейтинга». После первых собеседований с ближними царскими боярами из тысячной толпы красавиц оставалось едва половина. Одни безжалостно отсекались «по скудоумию», другие — потому что «руки были весьма худы», иные ростом не вышли. Имущественный ценз невест, кстати, в расчет не принимался. Известно, к примеру, что Мария Ильинична Милославская, первая супруга Алексея Михайловича Романова, была из бедного дворянского рода, в иные времена ходила в лес за грибами и продавала их на рынке. Наталья Кирилловна Нарышкина, вторая жена Тишайшего царя, вообще, по свидетельству ее заклятого недруга Шакловитого, «по Смоленску в лаптях ходила».
Царя невестины деньги не интересовали — их у него самого было предостаточно. Достоинства будущей царицы определялись другими критериями. Прежде всего она должна была быть «женщиной доброй, ростом, красотой
и разумом исполненной».
А поскольку оценить все прелести царской невесты при тех пышных одеждах, в которые она облачалась, было затруднительно — это ведь не теперешние конкурсы красоты, где девушки демонстрируют себя в купальниках, — на
определенном этапе этого действа кроме «дохтуров» привлекались также особо доверенные боярыни и повивальные бабки. Зачем? Чтобы «самые сокровенные части тела девиц не остались без подробного рассмотрения». Боярыни и бабки должны были представить предварительное заключение о способности невесты к «чадородию». Дать наследника царю и царству — это было главным предназначением цариц, их государственной обязанностью. И поэтому «та, единственная» выбиралась из толпы красавиц с величайшей осмотрительностью. Хотя и здесь случались накладки. Так, Соломонида Сабурова, избранная в жены великому князю Василию, сыну Ивана III, из тысяч красавиц, оказалась, увы, бесплодной, и после двадцати лет супружества Василий вынужден был отослать несчастную Соломониду в монастырь, чтобы жениться на другой.
Наконец наступал тот день, когда из тщательно профильтрованного контингента «дочек-девок» оставалось лишь несколько «самых-самых». Пробившихся
в финал этого смотра-марафона представляли уже непосредственно царю-жениху. Происходило это в специально отведенном доме. Царь подолгу беседовал с каждой из девушек и «после многих испытаний» принимал окончательное решение. Для его объявления вновь собирались девушки и царь вручал одной из них кольцо и ширинку (расшитый золотом и унизанный жемчугом платок) — первые знаки того, что она становится царской невестой.
Для счастливой избранницы наступала теперь другая жизнь. Ей выбирали другое имя, как бы давая понять, что все прошлое вместе с прежним именем позади. Нарекали царевной и, облаченную в парчовые золототканые одежды, увенчанную царской девичьей короной, уводили «наверх», в царские хоромы. Там, в окружении родителей и близких боярынь, она и проживала, дожидаясь свадьбы.
А что касается ее соперниц «по красоте, стыдливости и скромности», которые сумели пробиться в финал этого конкурса, но не удостоились царского платочка-ширинки, они тоже обижены не были. Одни уезжали домой, щедро одаренные деньгами и вотчинами, другие оставались в столице, приняв предложения руки и сердца от дворовых бояр или сановных военных.

Молодая неопытная девушка, «радостно и в волнении» вступая в новую для себя жизнь, даже не подозревала, какую бурю страстей, внешне, может быть, невидимую, вызывало в царских хоромах ее восхождение «наверх». Ведь за невестой приближались к царю, становились сильными и влиятельными вельможами многочисленные ее родственники.
А что было делать прежним временщикам, куда деваться с пригретых мест? Тут было о чем подумать. И царедворцы думали крепко, стараясь всеми способами расстроить свадьбу неугодной им невесты. Чего стоила одна только операция по уводу из-под венца Евфимии Всеволожской. Уже будучи нареченной невестой царя Алексея Михайловича, она явилась во всем своем великолепии перед женихом-государем, и тут случилось непредвиденное — упала в обморок. «Падучая, — объяснил недоумевающему и встревоженному царю его ближний боярин Морозов. — К государевой радости не прочна». Для бедной девушки это было приговором. Не знала ни она, ни царь, что приговор вынесен был заранее. Невзлюбил Всеволожских всесильный боярин Морозов, были у него на предмет царева бракосочетания свои варианты. И приказал он верным слугам, которые облачали Евфимию в царские одежды, так скрутить ей волосы, так обтянуть вокруг головы венец, чтобы той «мало не показалось». Вот и случился у молодой девушки в самый решающий момент спазм сосудов, вот и упала она в обморок. Опечаленный Алексей Михайлович подчинился чужой воле и сослал Евфимию в Тобольск. Побросав вслед развенчанной невесте пуховики и подушки, подаренные ей царем, зловредный торжествующий боярин Морозов со сподвижниками немедленно отрекомендовал царю новую невесту, угодную ему Марию Милославскую.
Свадьба состоялась без помех. Сам Морозов через неделю после венчания Алексея Михайловича и Марии женился на ее сестре Анне, породнившись таким образом с самим государем, став его свояком. Вот такие матримониальные партии разыгрывались в те времена.
Не обошлось без интриг и при вторичной женитьбе Алексея Михайловича. После тщательного многоэтапного смотра царских невест осталось три девушки, из которых царь должен был выбрать одну. Мнение окружающих склонялось в пользу красавицы Натальи Нарышкиной, к ней Алексей Михайлович особо благоволил. И вдруг появились в царских палатах подметные письма. Кто-то отчаянно «сливал компромат» на Нарышкину. Стали вычислять автора «воровских писем». Подозрение пало на Ивана Шихарева, родственника одной из трех девушек, из коих царь должен был выбрать себе жену. Шихарева пытали.
И на дыбе, и огнем. Безрезультатно. Кончилось тем, что Алексей Михайлович отдал колечко и платок красавице Нарышкиной, и через несколько дней ранним утром к окнам ее светлицы подкатила карета с почетным караулом и трубачами. Наталью облачили в свадебные одежды, привезли к венценосному жениху в его палаты, а оттуда — в церковь. Венчание состоялось 22 января 1671 года, а еще через пятнадцать месяцев пушечная пальба и торжественный перезвон колоколов возвестили Россию о том, что в семье Алексея Михайловича Романова и Натальи Кирилловны Нарышкиной родился сын. При крещении назвали его Петром. История прибавит к этому имени «Великий».

Владимир ВЕРБИЦКИЙ