Рутгер Хауэр: «Мне нравится вытаскивать из себя монстра»

— Мистер Хауэр, почему вы согласились сниматься в «Пятой казни»? Вам не лень было ехать в Россию сниматься?
— Наоборот. Я никогда не был в Петербурге. А я обожаю ездить по всему миру, узнавать, как живут мои коллеги. Поэтому я часто принимаю участие во всевозможных международных фестивалях.  Ну а что касается «Пятой казни», то там у меня интересная роль – миллионер, фармацевтический магнат, в котором органично сочетаются жестокость и аристократическое обаяние. А главное – не надо говорить на русском. Несмотря на то, что я знаю много языков, русский не входит в их число, а учить мне как-то уже поздновато.
— В этом фильме сюжет завязан на экспериментах фармацевтов, которые приводят к катастрофе. Как вы сами относитесь к экспериментам ученых, которые бывают порой «на грани фола»?
— Я часто думаю об этих вещах. В этом есть момент недопустимой манипуляции людьми – ведь слишком много вещей мы не знаем и никогда не узнаем.
— А другая важная проблема – эвтаназия? Недавно в Англии был скандал, когда обещали посадить в тюрьму мужчину, если он только доведет свою безнадежно больную жену до швейцарской клиники, где ей бы помогли уйти из жизни.
— Не думаю, что подобные вопросы должно решать правительство. Если человек хочет умереть, может быть, для него в этом есть смысл. Одна из моих теть умерла в 92 года, но до этого она долгое время жила в боли. Доктора были религиозны, и они даже не задумывались о возможности эвтаназии. По их мнению, она должна была дожить до самого конца. Но все же мне кажется, люди имеют право сказать: «все, хватит!» Понятие, что все в руках Господа – устаревшее понятие.
— И поэтому активно занимаетесь социальной деятельностью – поддерживаете Гринпис, боретесь со СПИДом…
— Я бы уточнил, что я именно что поддерживаю Гринпис, а я не борюсь за права животных. Все-таки я актер, поэтому я, наверное, должен делать кино про это, нежели бороться. К сожалению, на такие проекты труднее достать денег, нежели на художественное кино.
— Вас это не огорчает?
— Скорее, мне обидно, что люди не понимают важности сохранения природы. Я не понимаю, почему они скорее потратят деньги на еще один Bentley, нежели помогут выжить китам. То же самое и с борьбой со СПИДом – это те вещи, которые просто необходимо делать, если ты нормальный человек.
   Понимаете, мне кажется, очень важно знать, что на самом деле актуально, а что – нет. Да, вам надо питаться, надо иметь крышу над головой, вам нужно тепло и любовь. Все остальное – ингредиенты комфорта, которыми порой можно и жертвовать. Давать деньги на социальную помощь, а не покупать очередную ерунду.
— А что для вас еще важно?
— Общение с людьми. Я объездил массу стран, видел много людей и это самое интересное в моей жизни. Я повсюду хожу с крохотной видеокамерой (но качество картинки дает почти как профессиональная камера) и запечатлеваю все вокруг – места, где мне довелось побывать, людей, с которыми я встречаюсь. Потом, думаю, я из этих маленьких отрывков сделаю в своем роде автобиографический фильм.
— Вы говорите, что обожаете путешествовать. Просто ради впечатлений или это любовь к свободе?
— Во-первых, я вырос в очень свободной семье. Мои родители никогда не поучали меня: надо делать вот так и вот этак. В юности у меня был момент, когда я не знал, кем я хочу стать. Меня как-то ничего не привлекало, школа и дом меня здорово достали. Я очень хотел быть летчиком, но я дальтоник, и у меня не было никаких шансов. Правда, скажу по секрету, мне однажды все-таки тайком довелось посидеть за штурвалом самолета.
Так вот, когда я в 15 лет решил уехать из дома и отправился в морское путешествие на борту голландского судна, они не запретили мне этого. Они понимали – мне нужна свобода. А она, действительно, мне нужна. Я, пожалуй, цыган в душе. Кожа – вот мой дом. И это позволяет мне уже больше сорока лет передвигаться по всему миру.
— Но при этом, насколько я знаю, вас тянет и к земле, более того – к фермерству (у Р.Х. — картофельная ферма в Голландии)
—  Как птицы возвращаются, так и я. Знаете, даже маленькие птички по 500 миль пролетают, чтобы отложить яйца у меня в саду. Почему они так делают, я не знаю. Но это – замечательно. Мне нравится у себя на ферме наблюдать смену сезонов.
— И вас не пугает ощущение, что все проходит?
— Я не уверен, что слово «пугает» — подходящее. Я должен, как и все, принять это. Такова наша природа. Пока мы с вами сидим в этом кафе – время тоже проходит. Но это не делает меня грустным, потому что мы просто перемещаемся во что-то новое.
— Я все смотрю на ваш шарф с черепушками, и думаю – судя по всему, вы к таким вещам относитесь с черным юмором…
— Эти черепушки отражают состояние моей души. Я ведь только на первый взгляд серьезный. На самом-то деле я веселый.
— И вы могли бы сыграть какую-нибудь острокомическую роль?
— Почему бы и нет. Но режиссеры отчего-то не думали обо мне в таком ключе. Но и в свои не комедийные роли я, если мог, привносил некоторый юмор. Я думаю, что многие вещи забавней, нежели о них думает большинство. 
— Вам не тесно было в Голливуде, который «заточен» на стереотипы?
— Да, в Голливуде уверены, что людей можно рассортировать по коробкам. А мне кажется, мы больше походим на пузыри воды. Меня предпочитали «упаковать» в образ плохого парня. Но меня это не сильно расстраивало. Плохие парни всегда имеют больше свободы. И потом, я не боюсь темной стороны, которая есть в каждом из нас, и во мне, конечно, тоже. Мне нравится вытаскивать из себя монстра.
— Ваши герои часто появляются с оружием в руках…
— Да, но как парадоксально, в армии я прослужил несколько месяцев и понял, что всякое насилие категорически не для меня. Так что меня освободили от обязательств…м-м-м… по причине психической непригодности. На экране я – солдат самых разных видов. Но спасибо Богу, я ничего подобного не должен делать в реальности. Я не знал бы даже, как бороться за мою страну. Боюсь, я был бы плохим солдатом.

Беседовала Елена БОБРОВА
Фото film.ru