Спустя 40 лет рассекретили личное дело маршала Жукова

Историки и архивисты получили доступ к рассекреченному личному делу маршала СССР Георгия Жукова, пишет в понедельник, 9 мая, журнал «Огонек».

Как пишет историк Леонид Максименков, решение о рассекречивании документов и передаче их из Президентского архива в Российский государственный архив новейшей истории было принято межведомственной комиссией по охране государственной тайны 22 ноября 2011 года, однако процесс «оформления результатов рассекречивания» начался лишь в этом году.

В числе рассекреченных документов — доносы на маршала, привилегии его и его детей и внуков, а также адреса квартир, где он жил. В частности, в досье есть парижский донос на Жукова, о котором исследователи прежде не знали. В донесении от 1954 года на имя министра обороны СССР Николая Булганина, в частности, говорилось: «Маршал Жуков ведет переговоры с западными державами через посредничество одного французского секретного агента под именем Тальмар, имея в виду подготовить восстание в России и захватить власть». Автор доноса, Михаил Алексеевич Шалин, — начальник Главного разведывательного управления Генштаба Вооруженных сил СССР.

Максименков отмечает, что в случае с Жуковым все доносы доходили до инстанций. А самые «перспективные» складировались в кремлевское досье. Есть в «личном деле» и медицинское заключение о болезни и причине смерти Жукова. 42 года этот документ был засекречен, хотя обычно подобные справки об исторических деятелях масштаба Жукова публиковались вместе с сообщениями о смерти и некрологами, отмечает Максименков.

Вероятной причиной умолчания он считает обилие дат, которыми снабдил текст консилиум врачей. Все они по неведомой причине приходились на период после исторического пленума ЦК КПСС, который покончил с «волюнтаризмом и субъективизмом» Хрущева: болезни маршала обострились после смещения Хрущева, а «обширные инфаркты миокарда» и два «нарушения мозгового кровообращения» сопутствовали развитию сюжета с публикацией мемуаров маршала.

— Такие совпадения номенклатура сочла опасными: власть боялась «нездоровых ассоциаций» и «неправильных выводов», — считает Максименков.