Светлана КРЮЧКОВА: «Я стараюсь никого не судить…»

Этим летом исполнилось 120 лет со дня рождения Анны АХМАТОВОЙ. Актрисе Светлане КРЮЧКОВОЙ кажется порой, что она пришла в этот мир, чтобы сохранить и донести слово любимых поэтов и в первую очередь Ахматовой. Вот и 26 сентября в зале Капеллы состоится поэтический вечер «Путем всея земли…», где Крючкова будет читать Ахматову — «Реквием», «Тайны ремесла», раннюю ее поэзию, стихи, напечатанные лишь после ее смерти…

– Я знаю точно, что не я выбрала поэзию Ахматовой, меня привело к ней. Я шла к Ахматовой долго. Я воспринимала и читала только её «молодые» стихи. И вдруг стала понимать, с возрастом, с пережитым: чтобы читать стихи Ахматовой, как и Цветаевой, нужно пережить любовь в разных вариациях. И еще обязательно надо пройти голод, буквальный, пройти бездомность, пройти то состояние, когда ты никому не нужен. И обязательно надо пережить материнство, и трудное материнство…
– Если бы вы встретили Ахматову, о чем бы спросили ее?
– У меня нет любопытства обывательского. Как было то и как было это, и что было, и с кем было. Я даже Лени РИФЕНШТАЛЬ, когда она приезжала в Россию, не видела (Светлана Крючкова играла легендарную женщину-кинорежиссера и личного кинооператора Гитлера в спектакле «МарЛени. Стальные прусские дивы». — прим. авт.). Личная встреча может даже всё испортить (вспомним, например, «неудачные» встречи ЦВЕТАЕВОЙ и Ахматовой)!
Так что ни о чем бы я не спросила ни Ахматову, ни Цветаеву. Они на все ответили в своих стихах. Единственное, никак у меня из головы не идет самоубийство Цветаевой. Вот про это я бы спросила. Я понимаю, что для самоубийства у нее был целый клубок причин. Но есть, например, версия, что это было не самоубийство — соседи слышали, как в тот вечер к ней пришли двое мужчин, что был громкий разговор и чуть ли не звуки драки. А главное — почему в фартуке? Если хватило сил и воли написать записку, почему фартук не сняла? В таком состоянии человек понимает, во что он одет. Это любой психолог скажет. Ко всему прочему, она же поджарила рыбу…
– Вы можете понять женщину, которая уходит, забывая о своих детях?
– Да, могу понять.
– А принять?
– А разве это мое дело? Какое право я имею судить?
– Никого не судите?
– Стараюсь.
– Даже если человек по отношению к вам непорядочен?
– В таком случае я долго терп­лю, а потом делаю одно резкое движение, отсекая этого человека. И даже если он будет умирать, никакой жалости к нему не испытаю.
– У Ахматовой есть стихи, где она говорит, что ей стыдно за то, что делает человек.
– Я знаю, о чем вы говорите. «О Боже, за себя я все могу простить, Но лучше б ястребом ягненка мне когтить Или зме­ей уснувших жалить в по­ле, Чем человеком быть и видеть поневоле, ЧТО люди делают…»
– Да, так вот вам не стыдно за людей?
– В любом случае это не значит, что я ненавижу весь род людской. Сейчас мы с вами повторим разговор, который звучит в фильме ПАНФИЛОВА «Начало». Когда судят Жанну Д’АРК, инквизитор говорит: «Что такое человек — это грязь, ложь, предательство». И она ему отвечает: «Да, но человек — это еще и другое». Когда на твоих глазах человек бросается и спасает незнакомого ему человека.
А я знаю, что такое, когда ты уходишь, а рука чужого тебе человека лежит на твоем лбу, как материнская. И я знаю, что это такое, когда посторонний человек удерживает тебя в этой жизни. Когда тебе достаточно тепла рядом находящегося человека, слова, им сказанного, — и ты возвращаешься оттуда.
Человек может обидеть, довести до самоубийства. И человек может помочь тебе возродиться. Если, будучи в депрессии, я вдруг узнаю, что кто-то из дорогих моему сердцу людей тоже находится в подобном состоянии, я начинаю его вытаскивать и таким образом вытаскиваюсь сама. Как говорили древние: «Помогая другому взобраться на гору, ты сам приближаешься к вершине». Другое дело — с возрастом я ограничила круг общения.
– Почему?
– Ощущение времени. Помните, «Не спрашивайте, по ком звонит колокол, он звонит по тебе»? Я совершенно не могу ходить на похороны. Сразу начинаю считать: вот ему было 65 лет, а мне 59, и, значит, мне осталось в лучшем случае активных лет — сколько? И на что их потратить? Вот от этого все идет, а не оттого, что я не люблю людей. Оттого, что я понимаю, как мало времени осталось. И я должна сделать то, что мне предназначено.
А общение — наоборот, я стала больше общаться. Дети выросли, меньше усталости, у меня же годами был недосып. И потом, у нас 10 лет не было дома, мы болтались, как беженцы, после той истории с ртутью, которую обнаружили под нашей прежней квартирой. А сейчас у нас есть вот эта квартира, которую обустроил собственными руками мой муж. Мы родились с ним в один день. И опять возобновили наши дни рождения. Мы открываем дверь в 3 часа дня, и люди целый день к нам приходят.
– Такой открытый дом не свойственен петербуржцам. Вам комфортно среди питерцев?
– Да, я более открытый человек, готова разговаривать с каждым где угодно — в магазине, на улице. Мой муж раньше выговаривал: «Что ты все время со всеми разговариваешь?!» А теперь уже перестал меня дергать. Южная привычка, в ней нет ничего плохого. Я и со сцены разговариваю с публикой. Я открываюсь им навстречу, а они навстречу мне распахиваются. Но что мне очень нравится в питерцах — они не суетятся. Вот и я не суечусь.
– Когда к вам приезжают друзья из других городов, водите их по «своему» Петербургу?
– Да вот вчера провела маленькую экскурсию для моих друзей — от арт-подвала «Бродячая собака» до БДТ. Иногда я вожу людей через Семеновский мост, по тому пути, по которому шли декабристы на Сенатскую площадь. Иногда вожу по последнему пути ПУШКИНА — от его квартиры на Мойке на Конюшенную площадь, в церковь, где его отпевали.
– А Пионерскую площадь у ТЮЗа, где был плац, на котором ДОСТОЕВСКОГО вместе с петрашевцами едва не казнили, не показываете?
– Нет, не показываю.
– Не любите Достоевского?
– Так сказать было бы неправильно. Я сознательно не погружаю себя в то, что нарушает мою психику. Я всего Достоевского прочла еще в юности, а сейчас не хочу в него погружаться. У меня другим заняты ум, сердце и душа. И я глубоко убеждена, что у тех, кто читает детские книжки, играет с игрушками, кто смотрит детские фильмы, — у них серьезный и очень непростой внутренний мир, потому что иначе они просто сойдут с ума. Это вовсе не инфантилизм, это — инстинкт самосохранения. А вот у тех, кто любит смотреть ужастики, наоборот, нутро достаточно топорное. И туповатое.
– А сны? Вы любите сны?
– Очень люблю. Есть город, который мне снится. Город, в котором я не была.
– Может быть, это тот город, где вы жили прежде, если вы верите в реинкарнацию.
– Это странно, потому что в этом городе нет обожаемого мною моря. Там есть белые стены, солнце и песок — на Мальту больше похоже.
У меня во снах бывает более яркая жизнь, чем в реальности. Во сне ко мне часто приходят какие-то озарения, понимание ситуации или людей. Вдруг может присниться человек, ничего плохого мне не сделавший. Но во сне его поведение настолько негативное, что я теряю веру ко всему, что он говорит, делает. И, как правило, этот сон оказывается явью.
– Лени Рифеншталь сняла «Триумф воли». У вас был свой «триумф воли»?
– Нет, такого я не испытала. Я всего лишь слабая женщина. И это не кокетство. И еще мне, наверное, мешает моя голова почувствовать: «ах, на какой я высоте!». Это все глупости, и все относительно. Я высотой называю то, куда мы смотрим вверх и куда мы поднимемся только один раз.

Елена БОБРОВА
Фото из личного архива актрисы