Довлатов и окрестности

24 августа 1990 года в Нью-Йорке умер Сергей Довлатов.
До 1978 года он жил, периодически отъезжая то в Коми (служил в армии), то в Таллин (работал в местной газете), в Ленинграде. И сюда мечтал если не вернуться окончательно, то приехать. Не успел.
Довлатова нет уже 20 лет, город изменился, и порой неузнаваемо, а места, зафиксированные им в книгах, остались. Довлатов лихо смешивал правду, полуправду и вымысел, — ради литературы в «пищу» шло все — люди, знакомые и незнакомые, улицы, дома и т. д. Важен был результат, и результат был блестящий. Вспоминая Довлатова и его Ленинград, мы тоже свалили все в кучу — реальные факты и сюжеты из книг писателя. Такой он, довлатовский город. Приметы его— на каждом шагу.

Сергей Довлатов родился 3 сентября 1941 года в Уфе. Спустя три года семья вернулась из эвакуации в Ленинград и поселилась в коммунальной квартире по улице Рубинштейна, дом 23. Сейчас там установлена мемориальная доска.

«Жили мы в отвратительной коммуналке. Длинный пасмурный коридор метафизически заканчивался уборной. Обои возле телефона были испещрены рисунками — удручающая хроника коммунального подсознания.
…Наша квартира вряд ли была типичной. Населяла ее главным образом интеллигенция. Драк не было. В суп друг другу не плевали. (Хотя ручаться трудно)».
(«Наши»)

Довлатов учился в школе на наб. Фонтанки, 62. Расположена школа в квартале, ограниченном набережной Фонтанки, улицей Ломоносова, улицей Рубинштейна и переулком Щербакова.
В 60-е Довлатов одно время работал помощником камнереза на станции метро «Ломоносовская».
«Вскоре мы получили заказ. Причем довольно выгодный и срочный. Бригаде предстояло вырубить рельефное изображение Ломоносова для новой станции метро… Ломоносов был изображен в каком-то подозрительном халате. В правой руке он держал бумажный свиток. В левой — глобус. Бумага, как я понимаю, символизировала творчество, а глобус — науку. Сам Ломоносов выглядел упитанным, женственным и неопрятным. Он был похож на свинью. В сталинские годы так изображали капиталистов».
(«Чемодан», глава «Номенклатурные полуботинки»)

Ресторан «Приморский», на углу Большого проспекта П. С. и Рыбацкой улицы.
«Однажды меня приняли за Достоевского. Это было так. Я выпил лишнего. Сел в автобус. Отправился по делам. Рядом оказалась девушка, и я заговорил с ней. Просто чтобы не уснуть. Автобус шел мимо ресторана «Приморский», когда-то он назывался — «Чванова». И я, слегка качнувшись, произнес: «Обратите внимание, любимый ресторан Достоевского». Девушка отодвинулась и говорит: «Оно и видно, молодой человек!..»
(«Соло на ундервуде»)

Журнал «Костер». Довлатов отработал там год (1975) — замещал работницу, ушедшую в декретный отпуск.
«Заместителем редактора «Костра» был старый пионервожатый Юран. За восемь месяцев я так и не понял, что составляет круг его обязанностей. Неизменно выпивший, он часами бродил по коридору. Порой его начинала мучить совесть. Юран заходил в одну из комнат, где толпилось побольше народу. Брал трубку:
– Алло! Это метеостанция? Фролова, пожалуйста! Обедает? Простите… Алло! Секция юных натуралистов? Валерия Модестовна у себя? Ах, в отпуске? Извините… Алло! Комбинат бытового обслуживания? Можно попросить Климовицкого? Болен? Жаль… Передайте ему, что звонил Юран. Важное дело… Алло!..
Секретарша однажды шепнула мне:
– Обрати внимание. Юран набирает пять цифр. Не шесть, а пять. И говорит разную чепуху в пустую трубку. Симулирует производственное рвение…»
(«Ремесло». Часть первая — «Невидимая книга»)

В этом доме на проспекте Стачек, напротив станции метро «Автово», в прежние годы располагался ресторан «Нарва».

«Потом Борис избил официанта в ресторане «Нарва». Брат требовал, чтобы официант исполнил «Сулико»…»
(«Наши»)

В 1974 году мама писателя, Нора Сергеевна, и его жена Елена обменяли комнату в коммуналке на Рубинштейна, 23 на двухкомнатную отдельную квартиру на той же улице, в доме 22. Оттуда в августе 1978-го Довлатов вместе с Норой Сергеевной отправился в эмиграцию — сначала в Вену, затем в Нью-Йорк. Жена и дочь уехали раньше. У Довлатова была собака породы фокстерьер по имени Глаша. Одним из мест, где можно было застать писателя, выгуливающего Глафиру («березовая чурочка, нос как боксерская перчатка»), был сквер в Щербаковом переулке, в двух шагах от его дома на ул. Рубинштейна.

«Глаша часто спит у моих ног. Иногда тихонько стонет. Возможно, ей снится родина. Например, мелкий частик в томате. Или сквер в Щербаковом переулке… Не печалься, все будет хорошо».

Материал подготовила Юлия СЕМЕНОВА.

Фото НИНА АЛОВЕРТ