Эдвард Радзинский. Путешественник во Времени

16 апреля в Большом зале Филармонии состоится вечер Эдварда Радзинского «Пророк и бесы». Последний, как признается автор. «Вы знаете, можно, конечно, играть в Сизифа и все время катить наверх этот камень, ожидая, что там у тебя с объятиями его заберут, — говорит Радзинский, — но у меня много работы, а жизни уже не так много. Поэтому я должен заняться подведением какой-то черты под размышлениями, которых у меня очень много, и по поводу сегодняшнего времени тоже». Этот вечер — также своего рода итоги размышлений о трагических закономерностях русской истории, о мистике романовской династии, о трёх цивилизациях — царской, большевистской и нынешней — и, наконец, об удивительных пророчествах в русской истории. Радзинский просит приходить не тех, кто хочет посмотреть «на дядю, которого вы видите в телевизоре», а тех, кому нужно вместе с ним попутешествовать туда, куда он путешествует каждый день, т. е. в прошлое, которое есть наше настоящее.

Свой в Версале
Самое интересное в моей жизни происходит на бумаге. Мир, о котором я пишу или рассказываю, он и есть мой настоящий мир. И выпьет или не выпьет яд мудрец Сократ — для меня куда важнее того, что творится за окном. Для меня жизнь во времена Людовика ХIV так же реальна, как жизнь здесь и сегодня. Я все знаю: каков был тогда Версаль, как Людовик жил, с кем общался, как перлюстрировали письма, кто и зачем. Это мой мир, такой же, как, предположим, когда я начинаю заниматься Чаадаевым, мир пушкинского Петербурга. В этих мирах я свой. Я даже был влюблен в княжну Тараканову, у меня было буквально физическое ощущение этой женщины. Рассказывая о смерти Екатерины II, я реально переживал трагедию несчастного фаворита Зубова, перед которым еще вчера все лебезили, а сегодня не дают стакана воды… И эти люди — Сократ, Сенека, Александр II, Сталин, Наполеон — куда более реальны, чем нынешние люди. Я присутствую при их рождении и могу подробно описать их смерть. Ибо это и есть моя профессия — путешественник во времени. Я — писатель, пишущий об истории, пытающийся с помощью «фонаря» из документов осветить тайный путь моих героев. Например, почему Николай II в 1917 году, хотя его неоднократно предупреждают о заговоре в Петрограде, все-таки отправляется на фронт — оставляет столицу во власти заговора? Почему уже в дни начавшейся революции записи в его дневнике такие спокойные, даже равнодушные? Что за всем этим? Обреченность, абсолютное непонимание происходящего?

Бег по кругу
Есть рассказ одного французского писателя, повествующий о некоем шахе, который решил узнать все об истории мира. Он был молод, и каждый раз, завоевывая страну, забирал в плен ученых-историков и сажал их писать мировую историю. Каждый раз, возвращаясь после очередной победы, шах спрашивал, готова ли история. Но ученые отвечали, что пишут — история слишком велика. Шах все воевал, а ученые все писали. А потом шах совсем состарился и, уже умирая, спросил об историках. И ему ответили: по-прежнему пишут. И в гневе он уже подумал, что этих дармоедов стоит убить, когда старший из ученых сказал ему: «Не гневайся, шах, ты успеешь узнать всю историю человечества, хотя время твой жизни заканчивается. Я расскажу тебе ее». И, наклонившись к умирающему, прошептал: «Люди рождались, люди страдали и умирали, но во все времена у них были те же пороки».

Человек не слишком изменился за последние тысячелетия. Все, что Овидий писал о любви, вот эти строчки римского поэта: «Каждый готов здесь обсудить красотку, чтобы сказать под конец: “Я ведь и с ней ночевал”», все рассуждения Сенеки о величии римского технического прогресса и вздохи об ужасах цивилизации, загрязняющей окружающую среду, капитуляция римлян перед террором Калигулы и Нерона — все это так понятно и нам. Менялись времена, но человеческие пороки оставались прежними. Люди только переодевались. Помните монолог Барона из пьесы «На дне»? Люди носили тоги, потом камзолы, потом фраки, потом сюртуки, потом джинсы, но их устремления, их желания — те же.

Игра в игру
А что касается историков, то меня всегда удивляло, как много на себя берут эти историки. Для начала: вся история — это лишь игра в игру. Каким дотошным бы ни был историк, он все равно лишь создает свою версию. А какова она, правда?

Тем более в России, в которой никогда не было истории, была лишь политика. В этой стране никогда не выполнялась заповедь историка — «добро и зло внимая равнодушно». Я не устаю повторять, что мы живем в сложной стране, где было три разных цивилизации: царская, абсолютно особая большевистская цивилизация со своей религией — «марксизмом-ленинизмом», со своим храмом — мавзолеем, где лежало нетленное тело, т. е. святые мощи. И, наконец, нынешняя цивилизация. И каждая из них создавала свою историю, доказывая замученному, запутанному населению, что все, что они думали раньше, это ошибка. О чем мы говорим, если мы поем дважды переписанный гимн. В первый раз слово «Сталин» автор заменил на слово «партия», потом убрал слово «партия» и напомнил про Бога. Но самое главное — мы совсем не просто так поём уже переделанный гимн на старую мелодию. Они у нас в душе — все три понятия — партия, Сталин и Бог. И в головах у нас — мешанина от переписанной Истории.

Замысел творца
Время запускает размышления, воображение. Я же не историк, скажем, Киевской Руси и не исследую частные вопросы, касающиеся конкретно того времени. Вот эти частности для меня — не история.

Меня интересует мистика истории, я отыскиваю в ней драматургические законы и то, как люди губят себя и других, не будучи способны понять закономерности истории. Меня больше всего интересует, как бы сказать, бесконечность человека в обе стороны — в сторону добра и в сторону зла — незаметность и легкость перехода.

На примере различных исторических событий я пытаюсь рассказывать о Руке Господней, о чертеже Создателя в истории, в судьбах, о смысле, заложенном в нашу жизнь Господом. Это-то я и пытался понять во всех написанных мною исторических произведениях — замысел Творца в биографиях моих героев.
Мне всегда было важно привести своих зрителей, читателей к ощущению Его присутствия рядом с нами. К осознанию, что среди исторических событий помещены многочисленные предупреждения, которые, увы, человечество упорно отказывается понимать, принимать и осмыслять. Я пытаюсь понять, почему Наполеон, строящий очередной Вавилон, так же как Сталин, этот бывший ученик Тифлисской духовной семинарии Сосо Джугашвили, старательно стирал из своей памяти: Вавилон будет обречен, так как построить великое здание на крови — это все равно что строить на песке.

Не изменять себе
Но главное — другое. Есть такая страшная фраза — «Горе тому, кто соблазнит малых сих». Мы должны все время об этом помнить. Помнить, что «с непонимающих не спросят». Спросят с тех, кому дано понимать. Нельзя требовать многого от забитых людей, которые ничего не видят. И плохо то, что сейчас время игроков, забывших другую очень мудрую фразу: «Все дозволяемо, но не все дозволено». Им воздастся за эту иллюзию вседозволенности. Не сейчас, потом, но в конце концов они заплатят непомерно высокую цену: и сумасшествием, и предательством…

У всех есть свой чертеж судьбы, который не меняется, но при одном условии: если ты не изменяешь самому себе. Это очень сложно. Человека формируют время, обстоятельства, окружающие. Человека снедают бесчисленные искусы, которым трудно сопротивляться.