Фауст: высказывание на уровне подсознания

Через призму творения Гете режиссер Александр Сокуров демонстрирует всю отвратительность зла, не замыкая, а скорее открывая премьерным «Фаустом» свою кинотетралогию о власти.

Даже «Золотой лев», присужденный «Фаусту» на 68-м венецианском кинофестивале, не заставит абсолютно всех понимать или хотя бы принимать творчество Сокурова. Хуже того, заслуженный статус этого кинорежиссера, статус «интеллектуального, настоящего художника» слишком многих заставляет считать его произведения чуть ли не модными, обязательными для просмотра. На премьере это обернулось тем, что часть публики (правда, незначительная) бежала из зала, так и не пережив технических проблем показа (фильм начали демонстрировать лишь спустя час с лишним после назначенного времени), часть, утомленная ожиданием премьеры, дремала на всем протяжении фильма, и многие выходили по окончании из зала с недоуменными лицами, не поняв практически ничего в невероятно красивом зрелище, направленном явно не на интеллектуальное понимание, а на прочувствование.
 
Ставший недостатком премьеры факт того, что фильм идет на немецком языке с закадровым переводом (акустика филармонического зала, мало приспособленная для кинопоказов, практически погубила текст диалогов), можно трактовать и как один из режиссерских ходов. И хотя слова самого режиссера о том, что он хотел таким образом показать историю национального характера, вполне могут быть истиной в последней инстанции, воспринять ход Сокурова, отказавшегося от дубляжа или русскоязычного текста, можно и как желание уравнять перед фильмом всех зрителей (и лишь немцы имеют привилегию, заслуженную им Гете), вынужденных, устав продираться через двойное звучание реплик (тексты написаны Юрием Арабовым), сконцентрироваться на самой «картинке».
 
А она того стоит: со всеми жестокими подробностями режиссер и оператор-постановщик Брюно Дельбоннель воспроизводят грубость, низменность, неудобство, грязь и даже, порой кажется, смердение гетовско-фаустовских времен. В них, скорее напоминающих мрачное средневековье, Фауст  (Йоханнес Цайлер), который ни во что не верит, чуть ли не лучший экземпляр человека. Наблюдать за человеками в «Фаусте» вообще неприятно: они существуют явно не по законам высокого интеллекта — руководствуются животными желаниями, орут, рычат и толкаются там, где могли бы спокойно разойтись с себе подобными, не размышляют и не проявляют эмоций там, где того требуют обстоятельства и, соответственно, не страдают. В принципе, ведут себя так, как и сегодня… На этом фоне, и гомункулуса, в корчах погибающего на мостовой в осколках колбы, заменившей ему материнское лоно, нет-нет, а пожалеешь…А вдруг бы из него что путное вышло?

Самое поразительное свойство фильма: красивейшей изображение, гениальный по форме подачи кадр становятся физиологическим раздражителем, вызывая отвращение от увиденной красивой завершенности. Красота в кадре легко, как в кривом зеркале, меняет свою направленность, и вот уже ангельское личико Маргариты (Изольда Дихаук) искривляет дьявольская усмешка, а лицо Фауста скорее напоминает лик дьявола. О дьяволе: Антон Адасинский, играющий ростовщика, в иные моменты с лица, ни дать, ни взять – красавец Мефистофель работы Марка Антокольского. Но тело его, треугольником расходящееся к бедрам, лишенным половых признаков, тело, снабженное атавистическим хвостиком и перекрученное неведомыми напластованиями, ужасно. Оказывается, за мешковатой одеждой и нелепой походочкой, за обыденностью внешнего вида и рыжим пухом почти лысого черепа скрывается дьявол, в которого Фауст тоже не верит, воспринимая его так, как дети воспринимают Деда Мороза, исполняющего любые желания. А «дед мороз» свое дело знает туго – постепенно обезличивает, меняет Фауста, которому дает еду, платье, женщину, но отбирает у него последние человеческие черты, превращая низменного человека в некий чистый дьявольский лист, на котором потом хоть историю Гитлера, хоть Ленина, хоть Хирохито пиши…
 
Так замыкается тетралогия о власти, в которую помимо «Фауста», которого скорее следует считать исходной, стартовой лентой, входят картины «Молох», «Телец» и «Солнце». Не в пример иным режиссерам, довлеющим над зрителем своей интеллектуальностью, которой и с помощью иного образования не достичь, Сокуров «на пальцах» объясняет, чего надо в жизни бояться, что хорошо, а что плохо, к чему приводит неверие и стремление достичь всего «здесь и сейчас». Мораль эта, как и вся  кинокартина (в значении «произведение искусства»), весь ее визуальный ряд, входит в мозг на уровне подсознания, отрицая притягательность зла, которое всегда стремилось и всегда будет стремиться к власти.

Екатерина Омецинская

Фото: kinopoisk.ru