Федор Добронравов: «Предлагать себя режиссерам уже не хочется»

В феврале на просторах Интернета появился сайт его поклонников: все «по серьезке» — биография, фото, творчество, статьи… Но сам актер к известию отнесся достаточно равнодушно. Идея интервью поначалу его тоже не радовала: «Ну что еще я могу вам сказать? Я уже все, что мог, рассказал давно!» Но постепенно разговорился, загорелся, оказался замечательным собеседником.

— Федор, как вы попали в 1990 году в московский «Сатирикон» к Райкину?
— Я работал в Воронежском Молодежном театре, а «Сатирикон» приехал к нам на гастроли. Вот мы с Сережей Дороговым показались Константину Аркадьевичу Райкину, нас и взяли. Я считаю, мне повезло: Константин Аркадьевич сам артист, и поэтому приглашал, приглашает и будет приглашать на постановки лучших режиссеров. За 15 лет в этом театре я поработал со многими замечательными людьми. Я ушел оттуда, не ругаясь, а когда ушел, еще год после этого работал там на разовых показах. Три месяца побыл «в свободном полете», а потом раздался звонок от Александра Анатольевича Ширвиндта – из театра Сатиры.

— Вы теперь хотите с Сатирой всю свою творческую жизнь связать?
— Не знаю, как жизнь сложится. Вот закроют все театры страны… Наши реформы непредсказуемы. Дальнейшее обсуждение судеб театров все идет, поэтому и загадывать нечего.

— А вы, значит, созерцатель, не любите занимать определенную сторону — «театр умер» или «театр еще жив»?
— Да, нет. Я просто принимаю жизнь такой, какая она есть.

— Это великий талант!
— Вот жили бы мы в Англии… У меня друг недавно приехал из Англии, где снимался в кино, в какой-то маленькой школе, в небольшом провинциальном городке. Так этой школе 500 лет. Для нас нереально представить такое. У нас и церквей-то по пятьсот лет — по пальцам перечесть.

— Стоп, стоп, это что – низкопоклонство перед древностью западной культуры?
— Нет, это и есть отношение к жизни. Я, как человек рациональный, отдаю дань уважения таким явлениям. Мне нравится, когда школу, церковь строят, и потом это живет, существует. А не так, как у нас: строим, потом «разрушим мы до основанья», а затем снова строим, строим «новый мир» зачем-то… Лично мне нравится стабильность. Вот у древних самое страшное проклятье было: «Желаю тебе родиться во времена перемен». А наше поколение, поколение наших отцов и матерей когда-нибудь потомки занесут в классические каноны, как пример того, как надо выживать. Не жить, а выживать.

— Вы считаете себя патриотом?
— Патриотом?! Я стараюсь хорошо относится к своей профессии, к своей семье, а патриот ли я при этом… Не знаю.

— Что для вас значит семья?
— Все. Я придерживаюсь старинных традиций в этом плане. И, дай Бог, дети у меня таких же взглядов придерживаются…

— Как вы их воспитывали?
— Никак не воспитывал. Мне было достаточно, чтобы они не болели и были сыты, а по части теории воспитания я ничего и не знаю. Как-то сами выросли приличными людьми (Дети Федора Добронравова — Виктор и Иван тоже актеры. Виктора зрители запомнили по роли Феди Короткова в сериале «Не родись красивой», а Ивана – по сериалу «Кадетство», где он сыграл суворовца Левакова. — Прим. авт.). Правда, помню, отговаривал их идти в актеры. Они спрашивали меня «Кем быть?» в период, когда у меня самого ни копейки не было, еды даже в доме, даже самого дома не было… Голь перекатная. Был бы я в это время банкиром, может, воспитывал их, уговаривал бы финансистами стать… Да я и про самого себя не могу сказать, что меня кто-то воспитывал. Я даже толком не знаю, что такое воспитание, я – не Макаренко. Думаю, что сам воспитался на том, что видел вокруг – на плохом и хорошем, решал сам, «к какому берегу пристать»…

— Где вы берете своих героев?
— Просто еще мои воронежские учителя (давно это уж было!), мой мастер говорили: «Смотрите, смотрите и смотрите! Берите, берите и берите на заметку! Когда-нибудь пригодится». Вокруг нас идет такая бурная жизнь, такие яркие персонажи ходят… В силу профессии все это примечаешь, а потом: «Почему такая походка, почему такой голос, говорок?» Я уж и не помню, где, у кого я это «взял», что за человек был образчиком. Есть внутри какая-то палитра, которая, раз — и «выдавливает» в нужный момент именно этот образ.

— Популярность свалилась на вас в одночасье. Как вы к ней отнеслись?
— По-разному. Бывает это очень приятно: подходят люди, улыбаются, говорят слова всякие теплые, необычайные, хорошие. Много, конечно, интеллигентных людей, которые выделяются, запоминаются, а есть люди, которые в силу своего менталитета, манеры поведения и образования, просто невыносимы. Они почему-то считают, что они уникальны и что они имеют на меня право. К тому же, раньше фотографа в толпе сразу можно было вычислить, а теперь у каждого в кармане фотоаппарат. В метро, например, теперь человек может играть в телефоне во что-то, играть, а потом поднести телефон к моему носу и сделать «Чшик!» Неприятно…

— Вы довольны своей актерской судьбой?
— Моя актерская судьба так сложилась, что в основном я играл и играю положительных персонажей, но комедийных. Мне даже меньше стали звонить серьезные режиссеры…

— Так зачем же вы согласились пойти в Сатиру к Ширвиндту? Там тоже Гамлета или короля Лира никогда не сыграете…
— Вы плохо знаете наш репертуар (укоризненно). Вот «Как убить старушку», например, вполне серьезная история, а на Гамлета я не претендую. Из многих ролей я уже вырос – время прошло. Мне уже почти пятьдесят (юбилей у актера будет 11 сентября 2011 г. — Прим. авт.).

— Ну и что, что пятьдесят?
— Знаете, я вот с Ольгой Александровной Аросевой играю на одной сцене, и поражаюсь ее жажде жизни, творческим планам, оптимизму ее бесконечному… Это все свыше дается. То, что мне пятьдесят, конечно, не означает, что я себя ощущаю на этот возраст. Но ощущать или не ощущать можно с друзьями на кухне, под шашлычок, а у меня – профессия. Возраст – это данность, а я должен ходить, выглядеть соответственно возрасту героя. И я еще даже не определился, чего я на своем пятидесятилетнем этапе хочу, просто понимаю, что многие роли уже «ушли». Хотелось бы поиграть серьезные роли, но ко мне (хотя я не исключаю, что сам себя «накручиваю» по этому поводу) все же относятся как к комедийному актеру и только. Восемьдесят пять процентов сценариев, что мне приносят, комедии…

— Но ваша профессия подразумевает постоянное предложение себя режиссерам. Почему не предлагаете сами себя?
— Я столько ходил и просился, что больше не хочется. Мне кажется, что я честно свою профессию отрабатываю, после такого-то количества ролей… Мне недавно рассказали случай про то, как великого актера Любшина (уж не знаю, правда это или нет) пригласили на пробы. Вот он пришел на «Мосфильм», а там сидит девочка и говорит ему: «Проходите, присаживайтесь, назовите фамилию, имя, в каких фильмах снимались. Если снимались…» И это ужасно.

— Невежества нынче много, это правда.
— Много. И порой думаешь про таких молодых людей, как они живут? А они рядом ходят, существуют. Потом и в собственной профессии даже — узко, коридорно. Я, конечно, тоже в свое время не был искушен в искусстве, обременен какими-то жуткими знаниями при поступлении (завалить меня можно было в момент, но пронесло), но уровень, качество знаний тех, кто нынче даже в театральный вуз приходит, ужасающе. Вот есть правило – не брать в театральный вуз взрослых (вроде бы научить уже ничему нельзя), а по мне так, наоборот, надо. Если человек что-то видел, знает, у него есть опыт, который не отвратил его желания идти на сцену. Я ведь тоже не мальчиком поступал – в 23 года, а сначала были завод, армия, опять завод, самодеятельность… И еще: в любой профессии мало выучится – надо состоятся: состоялся – будешь счастлив, нет – невероятное несчастье ждет…

— Вы счастливы?
— Я-то? Я счастлив.

Беседовала Екатерина Омецинская