Гражданская война длиною в столетие

Премьера Авторского театра «Зачарованные смертью» стала третьей частью триптиха  «Мы живем, под собою не чуя страны…», посредством которого режиссер Олег Дмитриев пытался найти ответы на главные постсоветские вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?».

На сцене трое: женщина в глухом платье с кружевными воротничком (Анжелика Неволина), пожилой человек в инвалидной коляске (Сергей Козырев) и молодой мужчина в отлично сидящем деловом костюме (Владимир Селезнев). За два часа поочередных монологов героев зрителям станет ясно, что все они – члены одной семьи, пусть и не живущей совместно, и в этом вполне можно усмотреть намек на разрозненное, но существующее в теории единство всех наших соотечественников.

Первой начинает  говорить женщина, кресло которой стоит в границах клина белого песка (или снега?), скорее напоминающего луч света, конусом проникающий в темную комнату через полуоткрытую дверь. Именно этот клин вкупе с монологами матери и сына, обращенными «в никуда», словно к самим себе (состояние, когда хочется мысленно «переварить» все, что с тобой случилось в жизни, свойственно разумным существам), создает впечатление нечаянно подслушанной чужой тайны. Ведь столь детально о том, как выживали эти люди во времена сталинских репрессий, военные, послевоенные и  «застойные» годы, они никогда и никому не рассказывали вслух. Их биографии — это часть истории страны, причем явно не лучшая и не самая понятная часть…

Бабушку молодого мужчины репрессировали в 37-м, в лагере она родила дочь, его мать. Дед героя отказался от своей жены во избежание клейма «член семьи врага народа». Лагерь, детдом, поселение, отсутствие элементарных благ и полное подчинение идее светлого будущего – вот что в активе у героини Анжелики Неволиной, глаза которой не просыхают от слез во время этой исповеди.

Военная академия, служба в Афганистане, смятение и ощущение собственной ненужности в период смены тоталитаризма демократией, освоение рынка ценных бумаг и ныне благополучное существование – это «линия жизни» сына, проливающего вместо слез, облегчающих душевные страдания, дорогой коньяк. Он, научившийся «крутиться» в сегодняшнем времени, словно стесняется своей матери и под горячую руку обвиняет ее, «представителя общности советских людей», в том, КАК она жила и живет. О том, что для нее ЭТА и ТА страна – суть разные явления, что другой жизни у нее нет и не будет, он даже не вспоминает, как не хочет лишний раз вспоминать того, как в лихую пору обожгла и его, воина-интернационалиста, своим равнодушием новая Россия. Ведь и он до сих пор остается советским по духу человеком, пусть и отвергающим свою принадлежность к утерянной ныне общности. Отрицание им собственной матери – это, по сути, отрицание в себе генетической доли рабства, ликвидировать которое нельзя простым отрицанием или переписыванием истории.

В этом противостоянии между сыном, не желающим понять и принять свою мать, и матерью, которой чужд образ жизни сына, не просто конфликт поколений и формаций. Это скрытая гражданская война, не прекращающаяся в Отечестве ни на минуту, уже скоро столетие. Попирая, отрицая, переписывая историю, мы постоянно поддерживаем этот огонь ненависти в крепко засевшем в нашем сознании участке «остаточной совдепии». Фраза из ставшей основой спектакля книги Светланы Алексиевич — «Мы, люди из социализма, похожи и не похожи на всех остальных. У нас свой язык, свои представления о добре и зле, о грехах и мучениках…» — отчасти справедлива в отношении каждого человека, становление которого происходило при советской власти, но не применима для уравнивания человеческой сути всех и вся. Так, случайно встретив на жизненных дорогах своего деда — одного из тех, кто пытал и расстреливал «врагов народа», к которым причислили когда-то и его жену, герой спектакля ужаснется его воспоминаниям. Воспоминания деда – это его боль, но и его выбор. Выживание ужасно, оно всегда ставит нас лицом к лицу со смертью, но вот только смерть бывает физическая, а бывает духовная. И если уж приходится выбирать путь выживания, то надо исключать путь самопредательства, путь не только фактического убийства других, но и убийства человека в себе.

Эта мысль наиболее сильна в спектакле с точки зрения общегуманистических позиций: мать, оставшаяся человеком в нечеловеческих условиях, заслуживает не только уважения, но и преклонения сына. Это и есть единственно верный ответ на оба извечных постсоветских вопроса: виноваты в наших бедах только мы сами, и предотвратить последующие исторические трагедии можно лишь путем самовозрождения. Так и только так можно почуять страну, которая под нами, страну, имя которой звучит так гордо – Россия.

Екатерина Омецинская

Фото из архива театра