Иван Краско: «Мне неинтересны люди без чувства юмора»

Восьмидесятилетний актер стал лауреатом 16-й театральной премии «Золотой софит» в номинации «За творческое долголетие и уникальный вклад в театральную культуру Петербурга».

— Насколько серьезно вы относитесь ко всяким театральным премиям?
— Да ну, «домашняя» радость. Ну, вот дали мне, как раньше говорили, «за выслугу», а теперь, значит, «за долголетие и за какой-то вклад». Если я вкладчик, то ситуация странная: никаких дивидендов не имею. Нынче зарплата даже у народного артиста 17 тысяч рублей. Смешно и немножко обидно, когда в кино за съемочный день я получаю двухмесячный оклад. Хотя профессия-то у меня и тут и там одна, отношусь я к ней ответственно и не хочу, чтобы про меня говорили: «Он халтурит».

— А в чем же профессиональное счастье заключается?
— При мне Товстоногов репетировал сцену в «Старшей сестре» Володина. Маялся две недели, не понимал, про что Володин написал. А в какой-то момент пришел и, пыхтя сигаретой, что-то нашептал Тане Дорониной, игравшей Надю. Она говорит: «А-а! Ну конечно! Поняла!» Евгений Лебедев ведет сцену, подтрунивает над «племянницей»… Надя хохочет, Лида плачет… И вдруг Надя-Таня уже не смеется, а рыдает. А потом и в зале на спектаклях, когда вдруг смех у Дорониной переходил в рыдание, – обвал эмоциональный. Вот оно, счастье профессиональное – видеть такие находки и дальше стараться находить такие решения.

— Вы хотите сказать, что ваша профессия – это постоянный поиск?
— Только так. До последней секунды. Поэтому настоящий артист и мечтает умереть на сцене.

— Но вы в эту профессию пришли совсем непросто: моряком сначала, побыли, потом на филфаке учились.
— Так кто просто приходит, тот просто и уходит! Бабочек-то много, летящих на огонек. Что привлекает? Блеск-мишура или суть? Когда начинаешь эту суть постигать, думаешь: «Э, милый мой, ты вот в зале сидишь, зарплата у тебя больше, чем у меня. А мне тебя учить уму-разуму со сцены приходится».

— Вы считаете себя счастливым человеком?
— Я считаю, что все в моей жизни хорошо было. И даже советская власть мне не мешала. Все ведь зависит от человека. Не надо пенять, мол, мне мешают. Наоборот, когда мешают, рождается энергия преодоления. Мне вот говорят: «Как ты терпел 25 лет конфликт с Рубеном Агамирзяном в этом театре?» Так я себя «в струне» в связи с этим держал, не давая ко мне придраться ни в чем! Дисциплина! И когда его спросили позже, как он объясняет конфликтную ситуацию с известным артистом Краско, он сказал: «Если два мужика собачатся, отстаивая каждый свою точку зрения, то это честно!» Я тогда подошел к нему на концерте, руку пожал, сказал: «Впервые слышу объективную оценку своего поведения». Меня ведь с детства воспитали так, что вранье – последнее дело. Когда не врешь, в жизни все четко, все ясно.

— А чувство юмора важно иметь?
— Мне люди без чувства юмора неинтересны. Юмор – это от ума. От его живости, моментальной реакции на происходящее. Обожаю людей, которые умеют рассказывать анекдоты. Но есть люди, которые рассказывают их «от и до», словно заученные. А вот сымпровизировать в рассказе, новый анекдот придумать… Я и сам, например, это могу.

Беседовала Екатерина ОМЕЦИНСКАЯ

Фото Интерпресс