Крещеная блокадой

Своими воспоминаниями о страшных днях блокады Ленинграда с нами поделилась Инна Георгиевна Старосельцева, председатель совета ветеранов «ЗАО СМУ-11 Метрострой», где она проработала 17 лет в должности бухгалтера-кассира.
 
«Мне было 8 лет»

Когда началась война, Инне Георгиевне было всего 8 лет, однако воспоминания о том тяжелом времени остались у нее на всю жизнь. До войны она с родителями и старшим братом Юрой жила в районе Средней Рогатки. Папа ушел добровольцем на фронт и через некоторое время вести от него приходить перестали. Семья переехала к бабушке Жене в квартиру на Греческом проспекте.
 
Блокадница вспоминает, что перед самым началом войны воздух был просто пропитан какой-то тревогой, все время казалось, что что-то назревает. А 22 июня 1941 года началась война…

— На месте нынешнего БКЗ «Октябрьский» раньше стояла Греческая церковь, где мы прятались от бомбежек. Грохот приближающихся самолетов, вой сирены и мерное звучание метронома сопровождало нашу жизнь изо дня в день. Поэтому когда в дни памяти на улицах стали включать сирену и метроном, поначалу мне становилось плохо от этих звуков: перед глазами мелькали «кадры» тех лет, — говорит Инна Старосельцева.

Бомбежки были настолько частыми, немцы бомбили беспощадно и педантично, что порой приходилось оставаться в бомбоубежище на ночлег: притащили туда кровати, матрацы.
 
8 сентября 1941 года фашистские войска окружили Ленинград блокадным кольцом. Приближался голод.
 
— Пока папа приходил с фронта, мы держались. Он приносил еду. Потом он пропал, оставаться в квартире на Греческом мы больше не могли и поздней осенью поехали к родственнице в Ольгино. Там на полях искали остатки уже собранной мерзлой картошки. Однажды во время таких вылазок за картошкой началась бомбежка. Немцы сбрасывали снаряды на малолетних детей и женщин, не щадя никого. Тогда, слава Богу, все наши остались живы. Голод был страшный, мы вернулись на Греческий проспект в Ленинград, —  вспоминает блокадница.

От постоянного недоедания заболела мама, после того, как продала все ценные вещи, чтобы только накормить своих детей. Инна вместе с братом стала ходить по улицам в поисках того, что можно было сжечь, так как все, что было в доме – книги, мебель – уже давно превратилось в пепел.
 
Брата больше нет

Однажды, когда Инна с братом Юрой выкупали хлеб в булочной, они случайно встретили мамину подругу. Она удивилась, что дети до сих пор не эвакуированы (мама не захотела отпускать детей одних в эвакуацию, а уехать всем вместе не было возможности), расспросила о маме. Оказалось, что подруга работает педиатром в больнице им. Раухфуса. Она стала приходить к ним в доме, лечить маму, и через какое-то время женщина встала на ноги.
 
— Мамина подруга сказала, что постарается устроить нас, детей, в больницу. К тому времени мы уже были дистрофиками и передвигались с большим трудом. Однажды после поиска дров мы с Юрой поднимались на четвертый этаж, где располагалась наша квартира, останавливались на каждом пролете. И вдруг, брат, которому было всего 13 лет, на котором болталось детское пальто, купленное до войны, обнял меня и сказал: «Я, наверное, завтра уже не смогу пойти на улицу. Береги маму, она – единственное, что у тебя останется». Наутро Юра уже не вставал, — не сдерживая слез, рассказывает блокадница.

На следующий день мама ушла за хлебом. Маленькая Инна лежала, периодически проваливаясь в сон, в какой-то момент она услышала горловой хрип брата, увидела его посиневшее лицо. Он застонал и затих. Девочка стала кричать и звать бабушку. В этот момент в дверь раздалось три звонка – мама возвращалась домой. Бабушка сказала, чтобы Инна прикрыла брата одеялом. Как только мама вошла, сразу подошла к месту, где лежал Юра, одернула одеяло и зарыдала.

— Я потеряла сознание. Очнулась от того, что на мое лицо капали слезы. Мама держала меня на коленях и говорила бабушке: «Я не хочу больше жить. Юры не стало». «Галя, побойся Бога, — отвечала бабушка. – У тебя еще жива дочь».

На следующий день к ним пришла мамина подруга и сказала, что места в больнице есть. Мать стала собирать дочь в больницу, уговаривая ее, что там будут кормить, там ей будет хорошо.
 
Жизнь вопреки

— В приемном покое мне обрезали косы и отдали их маме, сняли всю одежду и переодели в больничное. Санитарка взяла меня на руки и понесла в отделение. Я помню, как мама бежала сзади, держа в руках мои вещи. И плакала. Я понимала, что вижу ее в последний раз, но верить в это не хотелось, — вспоминает блокадница.

Инну принесли в большой зал, где стояло множество кроватей, на которых по несколько человек лежали больные дети. Ночью девочка проснулась от запаха горелого хлеба, который сестры сушили на буржуйках. Рядом с собой она почувствовала что-то холодное, ледяное и поняла, что ребенок, лежащий рядом с ней, умер.
 
— Я закричала, что хочу домой. Санитарки убрали умершего ребенка. Я попросила карандаш и бумагу и стала писать письмо маме, чтобы она забрала меня отсюда. Я посылала ей записки несколько раз. Шли недели, месяцы, мама не приходила. Я смотрела на улицу, надеясь увидеть там маму, но знала, что мамы больше нет…

…Потом было долгое лечение. В августе Инну выписали – в детдом. Перед этим разрешили в сопровождении медсестры сходить домой на Греческий проспект. В комнате бабушки Жени жила чужая женщина. Дворник сказала, что маму и брата похоронили в братской могиле. Бабушка умерла в апреле.
 
Инну Георгиевну определили в детский дом. Потом была эвакуация в Алтайский край в село Краюшкино. По выходным местные жители забирали сирот по домам в семьи, подкармливали овощами и молоком. Всю работу по посеву, поливу, сбору овощей и ягод дети выполняли сами.
 
Когда война кончилась, в Ленинград возвращали только тех, кому родственники давали вызов. Примерно год Инна прожила с тетей на Греческом проспекте, но потом ей пришлось вернуться снова в детдом: тетя не смогла справиться с нагрузкой.

Несмотря на все тяжести и невзгоды, которые выпали на долю Инны Георгиевны, остается добрым и жизнерадостным человеком. После школы она получила среднее специальное образование, вышла замуж, воспитала двоих прекрасных детей, которые принесли ей внуков и правнуков.

Инна Старосельцева работала в детском доме, потом в детском садике, на Кировском заводе, инженером в Смольном. Последние 17 лет своей трудовой биографии блокадница отдала «Метрострою». Сегодня Инна Георгиевна ведет активную общественную деятельность по поддержке ветеранов и блокадников.

Валерия Климентьева