Магия мести…

Московский театр Et Cetera под руководством Александра Калягина на прошлой неделе показывал в Петербурге премьерный спектакль по последней шекспировской пьесе «Буря», изрядно купированной режиссером Робертом Стуруа.

По словам самого Александра Калягина, репетиционный период «Бури» был длительным, целых семь месяцев. Недоношенным «дитя» назвать никак нельзя: все «глазки», «пальчики», «родничок» на месте, все изящно, продуманно и функционально. Однако на протяжении спектакля порой ловишь себя на мысли, что ничегошеньки не понимаешь в скрытых смыслах затейливой режиссуры Стуруа, даже сама история начинает казаться абсолютно незнакомой.

Хотя что тут незнакомого. Маг и бывший герцог Просперо уже 12 лет живет с дочерью Мирандой на одиноком острове: брат Антонио предал его и свергнул с престола. Спастись брошенному на утлом судне в море Просперо помог Гонзало, снабдивший его провиантом и магическими книгами. Лелея мысль о мести, Просперо так хорошо изучил эти книги, что теперь запросто вызывает бурю, которая приносит на остров предателя-брата сотоварищи. Целей Просперо преследует две: устроить судьбу дочери и совершить правосудие…

Огромный белый павильон на сцене клубится проекционными облаками. На авансцене (цитатой из «Бури» Морфова?) — множество стеклянных бутылей и бутылочек, колб и мензурок, переливающихся бриллиантовыми гранями.

Под невиданную музыку (композитор Гия Канчели) они меняют цвет по прихоти играющего на них Ариэля (а это цитата из «Дяди Вани» Додина?). На заднике, словно привет от Дали, противу всех законов физики среди облаков висит марина — вид на дивный тропический остров (художник Георгий Алекси-Месхишвили). Обстановка, вполне располагающая к нирване, в которую погружен сидящий в кресле Просперо. Но покой внезапно нарушается разрядом молнии и падением с небес книги — явно одной из тех, магических… Прирученное страшилище Калибан (Владимир Скворцов) ломанно читает название: «Шэкспр. Бурьа». Книгу берет из его рук Просперо, и это первая и главная ступень к пониманию того, что произойдет на сцене за полтора часа действия.

Ведь дальше простым мановением руки Просперо увеличит до размеров павильона морской пейзаж, вызовет бурю, словно шварцевский волшебник, возьмет людей, перетасует их, чтобы зрители плакали и смеялись, особо не отдавая себе отчета, почему они это делают.

Словом, Просперо — это сам Шекспир, Мастер, способный придумывать и менять судьбы живых существ, события, ход времени. Отвоевывая пространство у калибанов, он учит их говорить в попытке сеять «разум ное, доброе, вечное», но итог будет один. Когда в финале Просперо, силы которого отняты внезапным осознанием нелепости мщения, обмякнет, расслабится, все человечество, так и не понявшее до сих пор простых истин, скажет в лице уходящего со сцены ехидного Калибана: «А остров-то мой…». А остров-то — это мир, а мир — театр, и опровергнуть это высказывание пока никто так и не смог.

Екатерина Омецинская