Михаил Светин: «Я глупо просадил годы, не размениваясь на дружбу с режиссерами»

Любимцу публики, народному артисту России, кавалеру ордена Почета и ордена «За заслуги перед Отечеством» 11 декабря исполняется 80 лет, 30 из которых он прослужил на сцене Театра комедии им. Н.П. Акимова.

— Михаил Семенович, вас люди на улицах узнают?
— Узнавать меня стали где-то в начале 80-х: я же сниматься начал только в 45 лет. Вот мне и повезло с узнаванием – с этого возраста, от которого я еще недалеко ушел, люди уже мало меняются. В этом-то и есть мой выигрыш, моя удача. Я какой был, такой и остаюсь, по крайней мере, очень похож на себя.

— У вас общепризнанное комедийное дарование. А вам никогда не хотелось сыграть «серьезную», драматическую роль?
— В моих ролях всегда присутствует тема «маленького человека». Только такие роли мне и интересны. Вот, например, своего Расплюева из спектакля «Свадьба Кречинского» я играю как несчастного человека. Его бьют, он выкручивается как может, он зависим от всех и попадается — должен приносить Кречинскому все что заработает… Как это должно быть близко, например, французскому комику Тото в фильме «Полицейские и воры»! Кстати, надо же было кому-то из наших современных режиссеров (реж. Николай Досталь, 1997 г. — Прим. ред.) сделать ремейк этого старого итальянского фильма. Все загубили…

— Выходит, пока есть зрители у старых, любимых лент, не стоит затевать ремейки?
— Да, я так думаю. Вот «Золотой теленок» новый. Вы видели? Ведь в фильме восемь серий! Это ж такие деньжищи! И ничего нет, потому что нет режиссера. Никто нас не направлял. Никто не выстраивал. Никто не подсказывал. Вот и фильма нет, и слава Богу, что его не показывают по телевидению.

— А с каким режиссером вам легко было работать?
— С Леонидом Гайдаем легко было. Он понимал актерскую суть и меня очень любил. Но только я мог отказаться сниматься у Гайдая, это произошло в его последней картине. Ни один человек в здравом уме не стал бы этого делать… Чтобы сыграть у Гайдая маленький эпизод, большие актеры всегда держали с ним связь, не терялись. А я же вдруг проявил строптивость там, где не нужно, стал «возникать» там, где этого не требовалось: «Я опять здесь буду делать то, что уже делал…». Гайдай терпеливо спрашивал: «Миша, а что бы ты хотел сыграть?» И я нагло заявлял: «Надо подумать». Но и у него терпения не хватило – сказал: «До лучших времен». Да и с Данелия я себя не лучше вел… Он меня принимал как лучшего гостя, уговаривал, что снимет мои одиннадцать съемочных дней за три, а заплатит за все одиннадцать… А я? Сказал «Завтра не могу», потому что обещал кому-то именно завтра сниматься на телевидении, хотя снять этот эпизод, наверное, можно было и в любой другой день.

— Признайтесь-ка, а почему же вы себя так вели?
— Откровенно говоря, не понимал, с кем разговариваю, хотя и страшно был доволен взаимностью этого человека. Ради меня он был готов поднять в пять утра всю съемочную группу, к семи снять мой эпизод и отправить меня самолетом домой…

— Часто вспоминаете те времена?
— Прекрасное было время! Первые два фильма в моей жизни – «Ни пуха ни пера» и «Агония» Элема Климова. А дальше я неталантливо, глупо просадил годы, не размениваясь на дружбу с режиссерами. Вот опять все не как у всех: хитрые, умные актеры к режиссерам «вмазываются», попивают с ними, вкручиваются в каждый новый фильм, карьеру делают… А я там где надо дружить, делал все наоборот.

— Когда выпиваешь и дружишь неискренне, себя теряешь по капле. А вы сделали главное – сохранили себя…
— Да, но здоровье у меня все равно плохое. Мне шунтирование в Израиле еще 15 лет назад делали.

— Вы сейчас ездили туда с Петербургским театральным сезоном. Каковы впечатления?
— Я не один туда ездил – с врачом. Принимали «Свадьбу Кречинского» очень хорошо. А вот я играл плохо, и за что аплодировали, так и не понял…

Беседовала Екатерина ОМЕЦИНСКАЯ

Фото Интерпресс