Сцены из жизни

Корреспондент «Курьер-Медиа» побывал на репетициях в Государственной академии театрального искусства.

«Театралка» на Моховой улице. Мастерская Юрия Красовского. Репетиция «под управлением» педагога Михаила Ильина. «Второй курс — особенно важное время в жизни актера. Это переход от работы над собой, своим творческим организмом уже непосредственно к работе над ролью», — объясняет Ильин.

Учеба без выходных
На втором курсе ставят «Женитьбу» Гоголя и «Кысь» Толстой. В труппе, кстати говоря, трое финских студентов. Их чудный акцент только добавляет постановке «сюра». Наблюдать за репетицией занятно. Например, еду не имитируют. Во время действия действительно едят — лапшу быстрого приготовления. Совсем непоэтично, зато быстро и дешево.
Во время перерыва осматриваю кулисы. Пестрое нагромождение декораций — самых причудливых и необычных предметов. Атмосфера — приподнятая. Студенты в один голос уверяют: знали, что будет тяжело, но что настолько тяжело — не догадывались. Совсем недавно у них впервые за долгое время появился выходной — воскресенье. До этого учились вообще всегда. Каждый день.
Спустя сутки у меня появилась возможность сравнить то, что я видел накануне, с выступлением третьего курса. Небольшой зал, несколько более просторный, чем предыдущий. Лепнина, черные занавеси, арматура, софиты. Из открытого окна раздается голос — кто-то распевается. На креслах скотчем прикреплены листки размером A4 с фамилиями, в том числе «Мураками» и «Раппопорт»: это артисты заранее «забили» места для родственников. «Это у нас есть молодой человек с фамилией Раппопорт. Сама Раппопорт — та, которая Ксения — тоже наша выпускница.
А Мураками… ну, это просто пошутил кто-то». Молодые люди готовятся к спектаклю «Светлые души» по рассказам Шукшина. Спектакль появился на сцене 10 декабря, я присутствую на десятом — «микроюбилее», как сказал режиссер. В целом же на подготовку ушло полтора года.

Чуть потише, толпа!
Несмотря на то что мода шестидесятых напоминает современную, разница видна сразу: исполнители — кто уже в сценическом костюме, а кто в своей повседневной одежде, одни в ситцевых платьицах и платочках, другие — в джинсах и футболках. Прогон фрагмента между двумя рассказами. Молодой человек, рассказчик, резко открывает занавес и говорит: «Весной, в мае, Степан Емельянов женился! На целинщице Эллочке! Они ехали долго и счастливо!» За его спиной Степан и Эллочка «катятся» на фанерном автомобиле посреди ликующей толпы. Возникает проблема: сложно синхронизировать работу осветителя со звуком начинающейся грозы, а потом вновь закрыть занавес.
–Уважаемая толпа, вы не могли бы сейчас радоваться на два тона тише — осветитель не слышит мои ценные указания. Пусть сейчас будет такая вяло ликующая толпа…
– Занавес туго открывается, смазать надо.
– Еще раз!
– Весной, в мае, Степан Емельянов женился! На целинщице Эллочке! Они ехали…
Ликующая толпа, гром.
– Опять не попали! Еще!
– Весной, в мае, Степан Емельянов…
И так еще раз пять. И каждый раз рассказчик выкрикивал «ехали они долго и счастливо» с прежним энтузиазмом.

На дворе дрова
Сорок минут до начала спектакля. Началась разминка — наверное, самое странное действо, которое я видел за последний год. Люди равномерно распределяются по сцене. Кто-то делает растяжку, порой в самых причудливых позах. Другие глубоко, с каким-то жутковатым отзвуком вдыхают и выдыхают. Читают скороговорки, причем как общеизвестные, про Сашу и сушки или дрова на дворе, так и какие-то особенные. Многие параллельно с этим слушают плеер. Издают смешные отрывистые звуки вроде «ткэрп-ткарп, ткрэп-ткроп, ткэрп-ткрип». Две девушки с силой хлопают друг друга по спине и ногам, а одна, стоящая рядом со мной, постепенно превращает скороговорку про Клару и Карла в настоящую любовно-криминальную историю.
Один из юношей объявляет, что индивидуальная разминка закончена. Пора приступать к коллективной части. По команде все хором начинают тянуть ровное «м-м-м-м…». «Так, а теперь возьмите себя над переносицей и нажмите. Почувствуйте вибрацию». Потом — переход на «стереофоническое звучание» — звук становится объемнее и громче. «Сейчас девочки начинают, а когда сдуются, парни сразу подхватывают».

Закончили
– Ни у кого никаких неприятных ощущений нет? Нет? Очень хорошо. А теперь представьте — перед вами столик и на нем печеная картошечка в горшочке. Со сметанкой. Давайте, давайте. Не отлынивайте — подробно все делайте, чистите, ешьте. У кого-то горячая, у кого-то уже остыла… Молодцы. А теперь молочком запейте. Холодненьким. И огурчик рядом с вами малосольный…
– Ты что, совсем? Огурчик с молоком… а потом пусть весь мир подождет, да?
Все смеются, но усердно чистят воображаемую картошку. Понимаю, что очень хочу есть, — настолько убедительно играют.
Пятнадцать минут до спектакля, все уходят за кулисы. Открывают двери в зал, начинает собираться публика. Это в основном женщины — бабушки и мамы, много и молодежи — друзья актеров. Аншлаг. Мест не хватает, приносят дополнительные скамейки, потом еще и еще, но все равно некоторым приходится сесть на пол. Родственники выглядят оживленными и хрустят целлофаном цветочных упаковок. Занавес. Спектакль начался.

От зависти умирал Тимофей Тумашевич