Владимир Меньшов: «Наш кинематограф нежизнеспособен»

Все его фильмы, включая оскароносную ленту «Москва слезам не верит», обожаемы и давно растащены поклонниками на цитаты. Все его положительные киногерои остаются «светом в окошке» для подавляющего большинства кинозрительниц. Сценарии, которые он пишет, принимаются к производству. Фильмы, которые он продюсирует, всегда успешны. Спектакли, в которых он занят, всегда кассовые. Всем своим творчеством он опровергает постулат о том, что хороший актер далеко не всегда может быть режиссером, а уж хороший режиссер — актером и подавно. Просто Меньшов — исключение, подтверждающее любые правила…

– Владимир Валентинович, вы могли бы всю жизнь почивать на лаврах четырех фильмов — «Розыгрыш», «Москва слезам не верит», «Любовь и голуби» и «Зависть богов»…
– Нет, пяти фильмов: вы еще «Ширли-мырли» забыли. Я недавно получил такое количество комплиментов по поводу этого фильма. Как раз в связи с борьбой за толерантность, в аспекте взаимопонимания разных национальностей…

– Хорошо, пять фильмов. Но зачем вам новые проекты, зачем вы снова и снова выходите на театральные подмостки как актер?
– Во-первых, на проценты с фильмов у нас жить пока не получается. Это на Западе я бы мог свободно размышлять о смысле жизни и почивать на лаврах, зарабатывая при этом деньги. Во-вторых, есть любопытство и желание быть в мейнстриме, из которого очень легко можно выпасть. Человек, который перестает работать и говорит себе: «Ну, все! Я имею право на заслуженный отдых», быстро становится человеком с другой психологией, с другими понятиями, «вымывается» из жизни. А пока ты жив, надо быть активным участником «процесса». Я непривередлив — часто соглашаюсь прочитать то, что мне предлагают. Именно так и происходят откровения, совершаются открытия, годами готовиться к которым просто бессмысленно… Так вот появился в моей жизни сценарий Валентина Черныха «Москва слезам не верит», возник фильм «Любовь и голуби», началась работа над «Ширли-мырли», которая и вовсе не должна была привести к съемкам… Так мне позвонили и с предложением участвовать в постановке «Коварство и любовь».

Любви достаточно, коварства маловато
– Что же вас привлекло в проекте режиссера Нины Чусовой «Коварство и любовь»?
– Сама фамилия Нины Чусовой, ярко заявившей о себе уже при появлении. Я этой девушкой интересуюсь, хотя у нее после яркого начала были уже разного рода спектакли.

– В театре говорят «надо сыграться в спектакле». Как часто вы играете «Коварство и любовь»?
– Довольно часто. У нас с Верой Валентиновной Алентовой в репертуаре был спектакль «Пизанская башня», с которым мы много, как казалось, гастролировали. Так его мы играли в среднем три раза в месяц. А тут получается по семь-десять спектаклей в месяц. Одно плохо — составов много. Например, в этот приезд в Петербург я впервые буду играть с вашим актером Кириллом Жандаровым (12 февраля 2011 года на сцене ДК «Выборгский». — Прим. ред.). А это не очень хорошо, когда партнерство не наработано, хотя тоже ничего страшного…

Удачная проба пера
– Помимо актерского и режиссерского талантов у вас есть еще один — литературный. Это правда, что как драматург вы начинали в ленинградском ТЮЗе со спектакля «Месс-Менд»?
– Это у меня был «прорывной» год — 1972-й: меня тогда еще позвали на главную роль на «Мосфильм»… После долгого периода неудачливости я себя пробовал везде и во всем, включая писательство. Сценарий написал, который до сих пор так и не поставлен, потом пьесу «Месс-Менд», которую послал в ТЮЗ — театр, от которого был в восторге. Корогодский был незадолго до этого на гастролях в Москве. Я увидел его спектакли и понял, что это единственный театр, который сможет поставить эту пьесу. Она пришла в театр самотеком, принес ее совершенно посторонний человек, который сказал: «Почитайте, мне сказали, что неплохо». И пошло: пьесу передали в тот момент, когда в театре заседал худсовет по поводу репертуарного кризиса. Нечего было ставить, а тут еще и 50-летие СССР грядет… И вдруг появилась пьеса «в тему», читка которой была назначена уже на завтра. Отрывок прочитан был с восторгом, с хохотом, все поздравляли друг друга с этим событием и тщетно пытались разгадать, кто скрывается под псевдонимом «Владимир Меньшов». Произведение-то было воспринято не как дебютное, а как вышедшее из-под пера маститого литератора… Потом, обнаружив мои адрес и телефон, вызвонили меня, и начался мой роман с этим изумительным звездным театром. Тогда там были Тараторкин, Шуранова, Каморный, Иванов, Соколова, Хочинский, Лавров, Шибанов, Рэм Лебедев, Жвания… А ассистентом Корогодского был на этом спектакле Лев Абрамович Додин. Для меня это серьезная часть жизни, этап, на котором я познал редкостное ощущение Автора, выходящего на поклоны за руку с Корогодским и Тоней Шурановой. Я их всех обожал и оказаться среди них, да еще и, несмотря на некоторую отстраненность от театрального дела, почитаться уважаемым человеком… Вот тогда я и сдружился с Колей Лавровым. Продолжалась эта дружба до самого конца — до 2000 года, когда Коли не стало…

Взрослые не должны вмешиваться…
– Теперь в Петербурге на сцене БДТ играет Федор Лавров, сын Николая Лаврова. Его мама, Наталья Боровкова, говорит, что сын с детства видел, насколько «собачья» профессия у родителей. У вас Юля тоже за кулисами росла?
– Знаю, что у Юли ситуация была безвыходной — ничего другого она не видела и росла за кулисами театра и на съемочных площадках. Она рано захотела быть актрисой. Отговаривать ребенка от избранного профессионального пути — неверная позиция старших. Дети сами должны «тыкаться» и находить свою дорогу. Я считаю, что становиться актером молодому человеку необязательно, но пройти с помощью актерской школы некое самопознание, неизбежное в юности, полезно. Это очень специфическое образование — актерское. Оно напоминает длительный сеанс конструктивного самоанализа и заставляет оценивать самого себя, заставляет других оценивать тебя. Самоанализ этот приводит к выводу, что недостатки исправимы, приводит к некоторой внутренней перестройке. И самопознание тогда происходит глубже, чем у людей, учащихся в иных вузах. Помогать Юле мы не помогали, а после девятого класса я ей сказал: «Пойди под другой фамилией, пройди все туры, посмотри, как далеко ты зайдешь…». Под фамилией Большова она дошла до третьего тура и показала, что способности у нее есть. На следующий год она и поступила, но, как и я, быстро разочаровалась в актерской профессии. В ней вообще много повторений из нашей с Верой судьбы. Она с удовольствием забыла о профессии, ушла на телевидение, которое ей казалось тем, чем стоит заниматься… Но не все оказалось так просто: сейчас она опять живет актерской профессий, снимается, играет в антрепризных спектаклях.

– Не связано ли охлаждение к актерской профессии с переменой в восприятии актеров современным зрителем? Период обожания актеров прошел…
– Боюсь, не мне судить о том, как молодые оценивают свои отношения со зрителем. Просто сейчас происходит глобализация, американизация нашего, да и не только нашего, искусства. Молодые нынче лучше знают американских актеров, чем наших. Хотя и среди наших актеров есть куми-ры. Я преподаю во ВГИКе и знаю, что мои студенты хотят общаться с Евгением Мироновым, с Олегом Меньшиковым… Хотя интерес, обожание, конечно, уменьшились.

– А что вы скажете о судьбах нашего кинематографа?
– Искренне считаю, что наш кинематограф нежизнеспособен, что он все хуже выживает. Все меньше у него становится шансов. Сейчас идет голосование «Золотого орла» — премии, учрежденной Национальной академией кинематографических искусств. Мне дали для просмотра около сорока фильмов, отснятых в прошлом году. Из них можно назвать лишь три-четыре, которые можно посмотреть. Но сорок-то тоже отобраны из еще большего количества отснятых лент! Пустоватое, не захватывающее, никому не нужное кино… И знающие люди говорят, что на следующий год будет еще хуже.

Беседовала Екатерина ОМЕЦИНСКАЯ