Юрий Беляев: «Я живу не для борьбы»

Недавно популярный артист театра и кино Юрий Беляев, известный зрителям по фильмам «Единожды солгав», «Слуга», «Кандагар», «Учитель в законе», сериалам «Графиня де Монсоро», «Курсанты» и многим другим, оказался в Верхнечовской колонии № 25 под Сыктывкаром. Нет, там он оказался не из-за съемок, а с визитом — актер навестил своего бывшего коллегу, актера Марата Фаттахова, отбывающего срок. А заодно провел творческую встречу с осужденными. Ну а мы спросили о его криминальном герое — Богомоле из фильма «Учитель в законе».

– В сериале «Учитель в законе. Продолжение» вы сыграли героя, находящегося в страшной ситуации, когда ему объявляют медицинский приговор.
– У меня с этим персонажем, кстати, сложились неожиданные чувственные отношения. Когда-то я представлял себе, как я женюсь, например: где это будет происходить, сколько будет лошадей, какого они будут цвета…

– Да вы романтик! Лошадь в яблоках…
– Гнедая. И мы должны были ехать верхом с моей любимой девушкой. Ничего подобного. Я до сих пор сижу в седле, как бревно — ломаный, битый, топтаный лошадьми. Были и всякие другие мечты и представления. Но вот сказать, что я прямо такой уж романтик — не могу. Хотя… Что-то вы меня сейчас сбили с толку, я сам о себя споткнулся. Может, я и в самом деле романтик?

– Ну, конечно, романтик.
– Ну, ладно. Так вот, насчет моего Богомолова (герой фильма «Учитель в законе». — Прим. ред.). Было у меня и такое представление: когда-нибудь это теперешний вариант моей жизни закончится, и как бы мне хотелось, чтобы это произошло? И я вдруг подумал — никто не знает, как уходят из этой жизни хищники. Либо их забивают сородичи, когда они слабеют. И это адская смерть — тебя, немощного, уничтожают свои. Либо хищник, если он движим, прячется и умирает так, что этого никто не видит. И вот Богомолов именно так и собирается уйти. Но надо сказать, я с определенного момента сторонюсь таких персонажей — больных, умирающих, отстреливающихся и т. д. Потому что однажды сильно поплатился и не хочу повтора. Но в «Учителе в законе» история на самом деле совсем о другом, не об умирании…

– Сейчас вы снимаетесь в интересном фильме «Однажды в Ростове» — про расстрел голодного бунта в Новочеркасске в 1962 году.
– Да, но это, к сожалению, не большое кино, а сериал. Я вообще, похоже, перестал быть артистом кино. Но там в самом деле очень хороший сюжет и классная актерская команда.

– Для вас это принципиально? Я имею в виду тех, кто рядом с вами на съемочной площадке.
– Конечно. Причем порой гораздо существенней, чем процесс самовыражения в роли. Ну, какой у меня может быть процесс самовыражения в «Тарасе Бульбе» Бортко в роли кошевого Кирдяги? Но зато как мне там было хорошо — я оказался в замечательной компании мужиков, мужчин, людей не среднего рода. И на съемках у Бортко я любовался Мишей Боярским, который так замечательно сидел в седле — кентавр просто. Я бы никогда в жизни не влюбился в этого человека, если бы не пробыл с ним несколько месяцев на площадке. Никогда. Потому что у меня было представление об этой маске Д’Артаньяна. А я увидел человека — дала же судьба возможность. Я и раньше не говорил про него гадости, а сейчас ничего кроме хорошего сказать не могу.
А какая классная мужская компания собралась на «Курсантах»! Игорь Петренко, Алексей Горбунов, Володя Вдовиченков. И совсем не жалко было, что у меня-то там крошечная роль. Хотя вот сегодня меня догнали две барышни и давай с придыханием: «Ой, а это ведь вы в “Курсантах”?».

– Приятно?
– Приятно, конечно, не буду кокетничать. Но я вспоминаю, как однажды вместе с Андреем Мироновым оказался в Потсдаме. Полдня мы с ним сидели в гостинице, трепались о чем-то, а потом решили прогуляться. Проходим мимо дворца Цецилиенхоф, где проходила знаменитая Потсдамская конференция со Сталиным, Рузвельтом и Черчиллем. А там кучковались туристы, чтобы пойти в замок с экскурсией. В это время уже были и Элвис Пресли, и «Битлз», уже были поклонники, которые падали в обморок и умирали от восторга рядом со своими кумирами. Но это все воспринималось как особенности западной культуры. Но вот чтобы у нас? И, тем не менее, это все я увидел, когда к Миронову ломанулись эти туристы.

– Страшно было?
– Не знаю, каково было Андрею. У меня-то была другая проблема — меня сразу оттеснили, ко мне не тянулись десятки, сотни рук. Я просто стоял и смотрел, как очаровательно, легко, с каким юмором общался Андрюша со своими поклонниками. И я поражаюсь сегодня, как так же легко это делает Богдан Ступка. Я на съемках «Однажды в Ростове», где он тоже играет небольшую роль, все приставал к нему с разговорами: «А как руководить театром?» (Богдан Ступка — художественный руководитель Киевского театра им. Франко. — Прим. ред.). Я не задавал глупых вопросов, каково быть министром культуры, и у него никаких глупых честолюбивых соображений по этому поводу нет. И еще у Ступки есть хорошее качество, которым я не владею, — он лишен пессимистического негативного выражения к людям, к явлениям. Там, где я человеку поставлю тавро на лбу, Ступка, хитрый, прикинется вареником и нормально все будет.

– Это конформизм.
– Нет. Просто удобная позиция, позволяющая легко уклониться от скандала с человеком, с которым тебе приходится работать. То сообщество, к которому мы со Ступкой принадлежим, не нуждается в кислотной, разъедающей все среде. Ничего хорошего не может родиться в обстановке зависти, непримиримости, непростительности. Кто еще нам, артистам, посочувствует, если не мы друг другу. И как мы будем знать, если об этом не скажем? Я стараюсь никогда не ругать своих коллег, потому что, говоря о них плохо, говорю плохо о себе.

– А с кем из сыгранных персонажей вы больше всего совпадаете как человек?
– С художником из «Единожды солгав».

– По каким качествам?
– По степени конформизма. Я не заигрывал так, как он, с партийно-государственной машиной, но несколько лет жизни был профсоюзным боссом, членом парткома и т. д. В этом смысле мне нечем гордиться.

– Но говорят, вы в 80-е годы боролись за то, чтобы оградить Любимова от нападок партийных органов?
– Только не надо делать из меня борца с советской властью. Тем более что получилось все не слава богу. Да, с одной стороны, я, будучи председателем партийного бюро Таганки, выступал посредником между коллективом и официальными инстанциями. Иногда Юрий Петрович просил меня прийти в райком партии, куда меня не приглашали. И я, прекрасно понимая, что меня даже на порог кабинета не пустят, все же шел, чтобы поддержать Любимова. Но когда меня и директора театра вызвали в райком партии и припугнули: «Или вы исключите Любимова из партии сами и уволите его с работы, или это сделаем мы, но тогда уже Театра на Таганке не будет», я сделал выбор в пользу театра. Я взял на себя этот грех и до сих пор чувствую себя виноватым перед Любимовым, который, как ни странно, вовсе от меня не отвернулся.

– То есть борьба на баррикадах — это не ваш путь?
– Я уже однажды не пошел на баррикады. И не пойду в следующий раз. Но это до тех пор, пока не тронут моих близких. Меня тронут — я не пойду, но не дай бог это коснется детей. Не хочу говорить некоторые свои мысли вслух, потому что мысль сама по себе — вещь материальная. Говорить не буду, но могу себе представить страшную, гибельную для себя ситуацию, когда я могу стать представителем того самого ужасного русского бунта. Хотя во мне, слава богу, этой разрушительной энергии нет. Я для другого живу. Чтобы успеть получить удовольствие, выполнить свой долг и узнать что-нибудь интересное.

Фото Итар-тасс