Юрий Гальцев: «Все время сомневаюсь в себе»

Его угораздило родиться в день, когда весь мир узнал о полете Гагарина, поэтому вариантов получить другое имя у него не было.

В машиностроительном институте, который Юрий Гальцев закончил прежде, чем поступил в театральный, он пел и играл на сцене, так что его профессиональный выбор был предрешен. В ЛГИТМиК он не мог не поступить потому что, во-первых, должен был познакомиться там со своей женой, ныне артисткой Театра имени Ленсовета Ириной Ракшиной, во-вторых, со второго курса обязан был попасть в самый необычный ленинградский театр – Театр-Буфф. И дальше вся жизнь в том же духе: не мог не сделать, не поехать, не выступить, потому что не мог не стать известным…

— Юрий Николаевич, вы уже достаточно «порулили» театром Эстрады имени Аркадия Райкина. Поняли, наконец, «оно вам надо»?

— «Оно» вот только сейчас и стало надо. Хотя, если бы я раньше знал, каково это «рулить», то я, может, и не согласился бы. Полтора года здесь строили-ночевали-творили, решали, что где будет, чем здесь все красить… Балкон вот мы придумали, которого здесь никогда не было: теперь и звук, и свет, все наши службы там, а раньше они были «в стенке» — не видно и не слышно… И колонны, которые были «зашиты», я освободил. Знаете об этом?

— Металлические колонны в зрительном зале?

— Да. Говорили, что их нельзя было расшивать (зашили их в 50-60-е годы), но на самом деле просто это никому неохота было делать, а я как-то ночью пошел, да и разбил одну. И когда все осыпалось, обнаружились чугунные колонны конца ХIХ века. Тут все и поняли, что это вообще что-то невероятное.

— Сегодня именно эти колонны придают залу легкость, воздушность…

— Они и потолок навесной, который был в начале прошлого века в ресторане «Медведь»: мы его опять сделали стеклянным, а подсветку теперь меняем сами.

— Беспокойное хозяйство театра?

— Беспокойное. Но, открою вам тайну: если бы я не взял театр, мне бы не дали курс. Нынче выпускают сотни, сотни, сотни актеров. И куда они?  Не могут найти работу! В этом плане я везучий человек, что мне дали театр, что мои студенты заканчивают уже второй курс, слава Богу. Дальше все они – мои дети, будут работать в нашем театре. И это самое важное, что я хотел.

— А не слишком ли много нынче развелось молодых актеров?
 
— Сейчас ко мне (в СПбГАТИ. — Прим. авт.) поступали 70 человек, а взяли 30. Да, это большое поступление. Многие, когда поступают, думают, что актерская жизнь  легкая, счастливая, особенно, когда смотрят сериалы, когда кто-то напоет, что молодые баснословные суммы получают. А на самом деле один на тысячу попадет в хорошие руки, в хороший сериал, к хорошему режиссеру, а уж если он еще и талантлив… Но большинство смотрит на «фишки», а профессия-то эта, ой, сложная.

— А ваша «специализация», наверное, и подавно…

— Все, что связано с юмором, с эстрадой — это наисложнейшее, подвиг — пойти сюда. Поэтому я каждую неделю вдалбливаю ребятам это. После первого курса я отпустил четверых, сказав: «Ребята, вам, наверно, надо поменять профессию». Мне было тяжело и стыдно, что так произошло, но отпустил. Научить можно, подправить можно, но если человека не погладила рука Всевышнего…

— Что значит «не погладила»?

— Это называется харизмой, обаянием или назовите, как хотите. Этому не научить. Вот вышел человек на эстраду, и идет улыбка от него, приятно то, что он делает, потому что он как ребенок. Мир ему интересен, он ему удивляется… Объяснить этого я не могу, но я это вижу — что это не наигрыш, что он уверен, что жизнь интересна и прекрасна.

— И я вот смотрю на вас и вижу такого ребенка…
 
— По большому счету все мы, кто связан с творчеством, немножечко дети.  Мы всю жизнь вспоминаем детство, и все лучшее в нашей жизни связано с детством и юностью. Это ведь фундамент жизни, и если он не заложен, то ничего не получится. Хотя есть дети, у которых нет этого фундамента, но они именно из-за этого даже целеустремленнее идут по жизни и цепляются за нее.

— То, о чем вы говорите когда-то одной фразой Владимир Набоков сформулировал: «Любви, полученной в детстве, мне хватило на всю жизнь».

— О, это обо мне! Особенно от отца – с перебором. Когда я ребятам рассказываю про свое детство, многое у них вызывает шоковое состояние, потому что у них такого не было… Мама-папа были, но ТАКОГО не было.

— А как же теперь говорят, что у всех при совдепии было «тяжелое детство, деревянные игрушки»?

— Ой, обожаю деревянные игрушки. Даже езжу на блошиный рынок на Удельную и покупаю эти деревянные и резиновые игрушки, которые у меня были в детстве. Фотографии, открытки, какие-то интересные штуки, которые я помню из детства. Мы жили всегда интересно, но часто переезжали, и многое утерялось. Но я точно помню эти книги, которые открывались и в них вставали царства и домики, двигались герои, когда дергали за специальный «хвостик»… Я из пластилина много лепил. Помню во втором или третьем классе я сделал картину из пластилина (прям современный авангард!) и там были еще какие-то ветки, палки. Отец посмотрел тогда и сказал: «Это здорово. Это невероятно здорово!». Какие-то штуки художественные уже тогда пробивались.

— А вы никогда не стояли перед выбором профессии?
 
— Очень хороший вопрос. Если я вдруг не буду актером, я не пропаду: буду сочинять песни, играть на гитаре, могу в кабаке петь, могу в Америку уехать играть. Могу рисовать, могу лепить. Я спокойно могу заниматься другим делом. И у меня нет такого: «Ой, не получилось! Пойду в пьянку…» Я всем так говорю: кто бы, что бы ни говорил (людей и мнений о-очень много), давайте попробуем человека на сцене. Но когда я только-только начинал — лет 15 или 18 назад, и уже был в «Лицедеях», совершив переход от актера драмы к чистой клоунаде, мне в Риге Михал Михалыч Жванецкий сказал (дай Бог ему здоровья): «Никого не слушай. Ты — актер от рождения!» И мне по барабану теперь, если кто там пискнет или гавкнет про меня что-то.
 
— Вам много сию минуту надо «по жизни»?

— Абсолютно мало. Вот песни, которые уже есть в голове и на листке, хочу доделать. А тут то студенты, то спектакль «Велодром», премьера которого у нас в Театре эстрады должна состояться 24 марта и который у нас то «идет» , то местами «встает» и ни в какую… А я еще в себе сомневаюсь все время: то ли я это делаю, в том ли городе, в тот ли час…

— Вы верующий человек?

— Верующий в судьбу. В счастливый случай. В хороших людей. Когда у меня случались в жизни переломные моменты, то вдруг звонили те, кто сто лет не проявлялись, и предлагали помощь. А те, с кем целовался-обнимался только что, вдруг напрочь отворачивались, растворялись… И еще: я всегда точно чувствую, когда Боженька или провидение (назовите как хотите) дает тебе шанс. Вот сегодня тебе надо сделать выбор, позвонить, сделать… Но на людей часто нападает боязнь перемен.

— Просто многие попадают в определенную жизненную колею…

— Безусловно. И это самое страшное, когда начинаешь думать: «Вот я качусь по ней и все хорошо, а вот уйду куда-то и что там? Непонятно». А ведь можно просто сойти с колеи и сразу при жизни попасть в рай…

Беседовала Екатерина Омецинская

Фото: Вячеслав Гурецкий