Зато свое

Вот они, начались хождения по мукам, ради святой цели: дача.
Несчастные семьи, втиснутые в свои старенькие автомобили, часами простаивают в пробках, чтобы потом отдыхать, то есть сажать, пропалывать, рыхлить и унавоживать. И не дай бог в машине ребенок. Он будет, по себе помню, как метроном, через равные промежутки времени: «Мам, долго еще?», «Мам, долго еще?», «Мам, ну долго еще?!!». В этих ужасных пробках даже
устанавливается какая-то бессловесная коммуникация: люди выглядывают из окон, видят вокруг такие же изнуренные лица и молча сочувствуют страданиям друг друга.

Есть два варианта дачников. Организованные и трудолюбивые семьи окончательно превращают выходные в самую тяжелую часть рабочей недели. У таких дача выглядит относительно прилично, но все же не как на картинке — не хватает ни денег, ни инженерной мысли. Второй вариант — те, кто «забил» и не парится. У этих участок обычно, как после атомного взрыва — что-то где-то когда-то было посажено, а теперь медленно умирает, и везде хлам, который выкидывать жалко.

Одна моя знакомая была потрясена и оскорблена, когда ее родители купили машину навоза за пять тысяч рублей. Она с ними потом разговаривать не хотела. «Ты представляешь, на эти деньги можно хорошо затариться или шмотку какую-нибудь приличную купить. А тут… машина…. так сказать… этого самого… И для чего? Весь участок провонял, и ведь еще все это надо растаскать! Снова посадим то, что можно с тем же успехом купить в магазине. И ты понимаешь, вот, например, в прошлом году, после всех мучений, у нас выросла свекла. И она невкусная!!! Она везде, везде совершенно одинаковая, по форме отличается, но на вкус — одинаковая. А у нас — невкусная!!! Зато своя…»

И все же есть во всем этом бессмысленном страдании что-то фундаментально правильное, что-то христиански-мученическое и стоическое. Наверное, мать сыра земля под ногтями.
На этой неделе прочитайте удивительный роман выдающегося французского писателя Жоржа Перека: «Жизнь, инструкция к употреблению». Роман состоит из последовательного описания людей, живущих в безвестном французском городке. По замыслу автора роман можно читать с любого места, выбрать любой этаж, следить за любым отдельно взятым жильцом, выдернув из повествования любую отдельную историю.